— Да? Прям обсуждали? — спрашиваю я Коннора, упиваясь тем, как он ерзает на стуле.

— А как насчет тебя, Дейн? — обрывая мое веселье, интересуется Талия. — Прячешь где-нибудь девушку?

— В смысле, под кроватью, что ли?

— Твой брат не заинтересован во встречах с девушками, которые достойны отношений, — встревает Арти. — Джосселин пыталась свести его с дочерьми своих подруг, но в его представлении идеальное первое свидание – накачать их наркотиками на какой-нибудь помойной вечеринке.

Я закатываю глаза.

— Боже, в твоем описании я похожу на какого-то маньяка. Просто я вожу их туда, где можно расслабиться и повеселиться, вместо того чтобы торчать за душным столом, давиться дорогущей едой и притворяться, что мы горим желанием узнать друг друга. Нам было весело!

Нам было пиздецки весело делать все, что вздумается, после того как мы расходились в разные стороны, едва переступив порог.

— Женщин привлекает зрелость, — безапелляционно заявляет Арти. — Ни одна женщина не разглядит в тебе потенциал, если ты только и делаешь, что шляешься по тусовкам и целыми днями торчишь.

— Ну, уже не важно, поскольку я решил стать геем, — парирую я.

Мгновение безмолвного презрения, исходящего от отца, вызывает у меня самое настоящее головокружение от восторга, и я подмигиваю милашке напротив, пока Талия и Джосс суетливо проверяют, дышит ли еще Арти.

— Не смешно, Дейн, — сквозь зубы бормочет отец.

— А я и не шучу. Но недавно я почитал их гейскую пропаганду, и там есть довольно здравые мысли, так что я решил, что сосать члены – мое истинное призвание!

— Дейн, — Арти выплевывает мое имя, словно грязное ругательство. — Ты либо немедленно извинишься перед всеми за свое отвратительное чувство юмора, либо сделаешь всем одолжение и навсегда уберешься из этого дома. Выбирай.

Все мое хаотичное веселье мгновенно испаряется, проступая на коже каплями холодного пота, когда до меня доходит, что он абсолютно серьезен. Мрачная гримаса прорывается сквозь мою броню безразличия, но, если честно, какой еще реакции я ожидал? Он ненавидит меня, и он ненавидит геев. Неужели я думал, что один минус на другой даст плюс? И все же его отвержение жалит до боли, намертво выжигая в мозгу мысль, что что бы ни делал, я никогда не буду для него достаточно хорош. Я мог бы пресмыкаться перед Арти дни напролет, перевестись в его альма-матер и стать лучшим нападающим, которого только видела их футбольная команда, но он все равно продолжал бы меня презирать.

— Не думаю, что быть геем плохо, — робкий голос Коннора разрезает повисшее напряжение прежде, чем мой длинный язык успевает окончательно пустить под откос вопрос моего проживания здесь.

Наши взгляды встречаются, и искренность в его глазах согревает меня, словно теплое объятие. Но подобные заявления явно не помогут Коннору остаться у Арти в любимчиках. Я уже слышу характерное угрожающее рычание, зарождающееся в горле отца, за которым всегда следует жесткая выволочка. Чтобы избавить всех от утомительной ссоры, я со смехом хлопаю ладонью по столу рядом со своей тарелкой.

— Очень мило, Коннор, но я просто стебусь над ним. У нас так принято. Я несу какую-нибудь несусветную дичь, а он грозится вышвырнуть меня на улицу. Так мы проявляем привязанность. Ты что, никогда не говорил своему бате, что ты гей, просто чтобы поржать над тем, как он бесится? Извините, народ. Во всем виновато мое отвратительное чувство юмора.

— Ты просто псих, — бросает Талия.

— Я обожаю киски! — громко заявляю я. — Мог бы питаться ими на завтрак, обед и ужин. У меня в холодосе даже припрятан контейнер, если кто-то захочет полакомиться на десерт.

— Дейн! — рявкает Арти. — Пошел вон из-за стола!

— С удовольствием.

Я успеваю дойти лишь до середины коридора, когда слышу, как Арти извиняется за меня. Его голос одновременно режет слух и дико бесит, потому что этот человек в жизни передо мной ни за что не извинялся. Ни за то, что выжил мою мать, ни за то, что разрушил мою жизнь и продолжает превращать ее в сущий кошмар наяву. Зато перед другими он готов рассыпаться в извинениях до посинения. Он будет бесконечно извиняться за то, какое он вырастил бесчувственное, позорное недоразумение, а не сына.

Скинув кроксы, я валюсь на кровать и зарываюсь лицом в подушки, вдыхая сладкий, до боли родной запах самого себя. Не помню, когда в последний раз стирал простыни, но прямо сейчас я жадно упиваюсь привычным, въевшимся мускусом собственного тела.

Обретя внутренний дзен, я переворачиваюсь на спину и достаю телефон. Быстрый поиск в гугле выводит меня на прошлогодний матч за Кубок колледжей. «Шершни» из Сакраменто Стейт против Университета Огайо. Я смотрю игру от начала до конца, непроизвольно облизывая губы каждый раз, когда камера берет крупным планом одного конкретного блондинчика.