Должно быть, я слишком глубоко завяз в собственных мыслях, потому что перспектива оказаться голым и мокрым с Талией сейчас не вызывает у меня ни малейшего интереса. Даже в пропотевшей одежде я чувствую себя так, словно с меня живьем содрали кожу. Даже в столь роскошной спальне я задыхаюсь. Если бы Талия сказала, что просто хочет сэкономить воду, я бы, может, и согласился. Но у моей девушки есть весьма специфический ритуал мытья, и она позволяет мне вклиниться в него лишь тогда, когда определенные части моего тела становятся инструментами того самого ритуала. А с учетом того, как тошнотворно скручивает желудок от нервов, я скорее выверну его содержимое прямо в слив, чем возбужусь.

— Давай не сегодня, — отвечаю я. — Наверное, нам не стоит, раз уж ванная общая с твоим братом. Как-то невежливо.

Талия смеется.

— Малыш, его даже дома нет.

— Откуда ты знаешь? — недоумеваю я.

— Поверь мне. Если Дейн дома, ты узнаешь.

Если Талия не врет, значит, что Дейн возвращается домой глубоко за полночь, потому что именно тогда меня грубо вырывает из сна беспорядочный грохот, гулким эхом доносящийся из-за двери ванной.

Мне требуется долгая минута, чтобы прийти в себя. Чувства возвращаются друг за другом. Какофония громких звуков, которые мог издать только Дейн. Зеленые светящиеся цифры на прикроватных часах, показывающие 2:19. И морозный воздух в двадцать градусов, холодящий лицо, в то время как тело нежится в тепле между дорогими простынями. Вытянув руку, я нащупываю горячее тело моей девушки. Дома, в Сакраменто, я спал на двуспальной кровати, втиснутой в угол. Когда Талия оставалась на ночь, мы почти всегда спали в обнимку, тесно переплетясь конечностями, даже если было слишком жарко. На этой же кровати до нее добрых полметра, и она вовсю пользуется простором.

Матрас здесь ортопедический, с эффектом памяти. Никаких пружин, которые могли бы прогнуться, заскрипеть и разбудить Талию, когда я спускаю ноги с края кровати и сажусь. Из-под двери ванной пробивается узкая полоска желтого света. Несколько раз моргнув, я перевожу взгляд на нее, раздумывая, не постучать ли, чтобы проверить, все ли в порядке.

Шум льющейся воды, щелчки колпачков и резкий стук твердых предметов о столешницу. Тяжелые шаги, хлопанье дверец шкафчиков и низкое, глухое мужское ворчание.

Отсутствие Дейна за ужином никого не удивило. На самом деле, я был единственным, кто вообще о нем спросил, но полученные ответы лишь подлили масла в огонь моего нервного ожидания.

— Дейн приходит домой, когда захочет, — бросил Арти горьким тоном, но во взгляде мелькнуло откровенное облегчение. Больше я о блудном сыне не заикался.

Но теперь-то он, кажется, дома. Если только Арти не грабит какой-то неуклюжий, ворчливый мужик, которого почему-то интересует исключительно наша смежная ванная. Как бы там ни было, я слишком хочу спать, чтобы забивать себе голову. Не успеваю я решить, стучать в дверь или нет, как заваливаюсь набок и проваливаюсь в сон, едва щека касается подушки.

Когда я просыпаюсь в следующий раз, комната уже залита золотистым утренним светом, а Талия все еще спит. Неловко бродить по чужому дому, чувствуя себя незваным гостем, поэтому я еще какое-то время лежу с закрытыми глазами, а потом убиваю скуку, листая Рэддит и просматривая истории в Инстаграм от моих друзей из университета Сакраменто. Двое из них только что объявили, что женятся... друг на друге, что до ужаса непривычно. Поставив лайк под постом, я пишу искренние поздравления, чувствуя себя все более прогрессивным с каждым напечатанным символом. До них у меня никогда не было друзей-геев, и приятно иметь реальное доказательство, на которое можно сослаться, когда я называю себя толерантным к ЛГБТ, пусть это и ощущается немного странным.

Тяжесть в мочевом пузыре заставляет меня вылезти из постели и поплестись в ванную. Возможно, мне приснилось, но готов поклясться, что прошлой ночью я слышал из-за двери звуки, которые мог издавать только брат Талии.

Облегчившись в навороченный унитаз с автоматической крышкой, я мою руки мылом с ароматом лаванды и мяты, а затем тянусь за своей...

Хм...

Электрическая зубная щетка исчезла с зарядной станции, где я ее оставил. Как бы, здесь нет вообще ничего из того, что я вчера оставил на столешнице, как и тех вещей, что я запихнул в аптечный шкафчик. С полки пропал даже мой шприц с адреналином.

Кровь мгновенно приливает к лицу. Опустившись на корточки, я поочередно дергаю на себя дверцы и ящики длинной тумбы, пока не обнаруживаю все свои вещи, небрежно сваленные в самом нижнем ящике у стены. И не только зубную щетку, зарядку и запасной Эпи-Пен, но и бритвы, крем для бритья, пасту для укладки, от которой мои волосы пахнут кокосом, и даже гель для душа, который я оставил в кабинке.

Прищурившись, я смотрю на дверь Дейна. Так вот чем он занимался за три часа до рассвета? Сгребал мои вещи и прятал в ящик для всякого хлама? Да кем он себя, блять, возомнил?

Наверное, он считает себя Дейном Кальво, сыном Арти Кальво и полноправным жильцом этого дома, которому вряд ли по душе делить личное пространство с каким-то левым чуваком, которого он в глаза не видел.

И все же в пацанском кодексе должно быть какое-то приложение, гласящее, что чужую зубную щетку трогать нельзя ни при каких обстоятельствах. Ее щетина вмялась в мой дезодорант!