— Потому что кто еще в этом мире будет терпеть твой «безумный малиновый»? — я наклонился к самому ее уху. — И кто будет делать тебе уколы, когда ты, увлекшись своими гениальными идеями по сносу стен, снова забудешь поесть? Амиров тебе шприц-ручку таскать не будет.

Она попыталась сохранить суровый, независимый вид. Секунду сверлила меня взглядом, но потом не выдержала. Фыркнула и улыбнулась. Той самой теплой, открытой улыбкой, ради которой я был готов снести не только эту чертову несущую стену, но и весь этот мир, если бы она попросила.

— Ладно. Твоя взяла, манипулятор, — она картинно вздохнула. — Оставляем стену. Но красим её в черный!

— В черный? — я обреченно закатил глаза. — Кира, это гостиная.

— Да. В черный. Как моя душа, когда ты запрещаешь мне есть торт на ночь, — безапелляционно заявила она.

Она поднялась на цыпочки, уперлась свободной рукой мне в грудь и быстро, жадно поцеловала меня в губы, оставляя на них вкус своего блеска.

— Я люблю тебя, деспот.

— И я тебя, наказание мое, — ответил, нехотя отпуская ее губы.

Мы стояли посреди стройки, в пыли, под шум перфоратора где-то на втором этаже, пока прораб с облегчением выдыхал и деликатно отходил в сторону, радуясь, что стена спасена.

— Поехали отсюда, — вдруг шепнула Кира мне на ухо, прижимаясь щекой к моему плечу. — Я устала. И я хочу шаурму. С ананасами.

Я замер.

Мой мозг, привыкший обрабатывать терабайты финансовой информации в секунду, попытался переварить этот гастрономический терроризм, но система выдала критическую ошибку.

Ананасы? В шаурме? С мясом и чесночным соусом?

Я медленно отстранил ее от себя, вглядываясь в ее лицо. В памяти услужливо всплыло сегодняшнее утро: Кира, которая обычно сметает завтрак за пять минут, сидела бледная, отодвигала от себя тарелку с яичницей и жаловалась на «неправильный свет в столовой», от которого ее мутит.

Внутри меня что-то щелкнуло. И оборвалось.

— Ты точно не беременна? — уточнил я. Мой голос прозвучал так подозрительно и напряженно, будто я спрашивал, не заминировала ли она здание. — Потому что шаурма с ананасами — это даже для твоего извращенного вкуса слишком странно.

Кира загадочно улыбнулась. В ее глазах блеснули те самые бесята, от которых у меня всегда начинал дергаться глаз. Она беззаботно пожала плечами.

— Кто знает, Тагиров… Кто знает… Жизнь полна сюрпризов.

У меня внутри всё натянулось, как стальная струна. Сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в районе кадыка.

— Кира… — предупреждающе начал, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

— Дамир, — передразнила, невинно хлопая ресницами и прикусывая губу.

— Кира? — шагнул к ней вплотную, беря её за плечи. Мой голос упал до хриплого шепота. Я не мог понять, хочу ли сейчас упасть в обморок от ужаса или заорать от восторга. — Скажи мне правду. Сейчас же.

Она выдержала паузу, наслаждаясь моей паникой, а потом театрально вздохнула, закатив глаза, будто я только что испортил лучший номер в её жизни.

— Ну вот вечно ты так, Тагиров! — возмутилась, шлепнув меня по руке. — Никакой романтики! Я, вообще-то, сюрприз собиралась сделать. Вечером. Ужин при свечах. Красивая коробочка, пинетки, бант, может быть, торт с надписью… А ты своей паранойей всё испортил, как всегда! Эмпат из тебя нулевой!

Земля окончательно ушла у меня из-под ног.

Я стоял посреди нашего недостроенного дома, сжимая плечи женщины, которая перевернула мою жизнь с ног на голову, и понимал одну простую вещь: мне конец. Окончательный, бесповоротный, тотальный конец.

Теперь их будет двое. Или трое, если мои гены решат сыграть со мной злую шутку.

Мой личный ад расширяется. Мое наказание размножается. И скоро по этому дому будет бегать маленькая копия Киры, которая будет вить из меня веревки с еще большим успехом, чем ее мать.

Я сгреб её в охапку, отрывая от бетонного пола, поднимая высоко над землей, и зарылся лицом в её волосы. Они пахли ванилью и строительной пылью, и для меня сейчас не было запаха лучше во всем мире.

— Ты — моя беда, Ветрова, — прохрипел я ей в шею, сжимая ее так крепко, словно боялся, что она растворится.

— Тагирова, — поправила она, обхватывая меня ногами за талию и смеясь мне в ухо. — Я Тагирова, смирись. И да, папочка, тебе придется купить мне эти чертовы ананасы. Прямо сейчас. Я требую.

Усмехнулся, чувствуя, как грудь распирает от эмоций, для которых у меня даже не было слов.