— А ты? — я поворачиваюсь к сестре. Я годами пытался заставить этих двоих добавить лосось в свой рацион, и каждый раз натыкался на такое сопротивление, будто умолял их пожевать подошву от старого ботинка.

Кэсси многозначительно поигрывает бровями:

— Мы оба знаем: если Джейк протянет мне ведро жареного оленьего помета и попросит попробовать, я, пожалуй, рискну.

— Я обязательно попрошу его об этом, — хладнокровно говорю я. В этот момент Джейк тактично придвигает ко мне тарелку и открывает бутылку пива: — Спасибо.

Он смеется, возвращаясь на свое место:

— Сразу говорю, я умываю руки. Никакого участия в кормлении твоей сестры оленьими какашками я принимать не буду.

— Ты вообще на чьей стороне? — я шутливо толкаю его плечом.

Он облизывает губы, наклоняется ко мне и медленно, невесомо целует в щеку. От одного этого простого жеста мне хочется немедленно уползти в постель, свернуться вокруг него калачиком и не вылезать оттуда целый год. Поцелуи Джейка часто бывают горячими, но он никогда никуда не спешит. Даже сейчас, когда за столом сидят мой отец и сестра, он медлит, позволяя своим губам задержаться на моей коже — так, словно смакует это ощущение, будто касается меня впервые.

— На твоей. Всегда на твоей, — тихо шепчет он мне в щеку.

— Джейк организует подготовку документов по продаже на следующей неделе, — подает голос отец, разом выливая ведро ледяной воды на мой момент блаженства. Господи, неужели я прошу слишком многого — просто дать мне спокойно поужинать? Неужели нужно говорить об этой гребаной продаже каждые пятнадцать минут?

— Мы можем хотя бы один день не говорить об этом? — огрызаюсь я, и моя вилка с громким стуком падает на тарелку.

— Дилан, нам нужно поговорить, потому что я хочу, чтобы ты поехал со мной, — настаивает отец. — Я всё еще хочу заниматься машинами и не представляю себя работающим на кого-то. Не после того, как мы с тобой так слаженно пахали бок о бок. Я умоляю тебя. Отпусти это здание. Мы можем переехать. Откроем мастерскую в более безопасном районе. Главное — останемся вместе.

— И что потом? — спрашиваю я. Мой обманчиво спокойный голос идет вразрез с яростью, закипающей в груди. — Мы продадим дом, чтобы быть ближе к новой мастерской? Мы повесим на Джейка здание, которое стремительно теряет в цене, просто чтобы начать сначала? Мы оставим здесь маму? — Я швыряю салфетку на тарелку и резко отодвигаю стул, давая понять, что разговор окончен.

Шагая по коридору к своей комнате, я в глубине души понимаю, что веду себя несправедливо. Смерть мамы подкосила нас с сестрой, но я даже представить не могу, что чувствовал… и чувствует отец. Но почему именно сейчас, когда я наконец-то нашел свой недостающий пазл, все вокруг хотят перевернуть мою жизнь с ног на голову?

Я ни капли не удивляюсь, когда Джейк заходит следом за мной в спальню. Я жду, что он закроет дверь и попытается вправить мне мозги, но вместо этого он просто хватает с комода ключи от своего Корвета и швыряет их мне.

— Поехали.

— Джейк, я выжат как лимон. Я никуда не хочу ехать.

— Очень жаль. Эти стены на тебя давят. Я жду в машине.

Я с силой тру лицо ладонями и плетусь за ним на выход.

— Мы скоро будем, — бросает Джейк отцу и Кэсси, которые всё еще сидят за столом, вполголоса что-то обсуждая.

Я открываю водительскую дверь Корвета и прыгаю на сиденье. Стоит мне повернуть ключ в замке зажигания, как утробный, мощный рык двигателя перетягивает на себя всё мое внимание. Я закрываю глаза, делаю глубокий вдох, и тиски в груди немного ослабевают.

Я выезжаю с подъездной дорожки и направляю машину по трассе. На улице уже темно, но в мягком свете фонарей я замечаю, как Джейк неотрывно следит за моей рукой на рычаге переключения передач.

Он молчит, пока я на приличной скорости закладываю виражи по проселочным дорогам, которые знаю наизусть с четырнадцати лет. Джейк абсолютно расслаблен в пассажирском кресле, несмотря на мою агрессивную езду и крутые повороты.

Он доверяет мне.

Он любит меня.

Эти две неоспоримые истины бьют по сознанию одна за другой. Будущее Джейка планировал его отец, но свое собственное будущее я прямо сейчас позволяю пустить под откос призракам прошлого и памяти о покойной матери.

В конце концов я сбрасываю газ и выравниваю скорость до разрешенного лимита. Все огни жилых домов и магазинов остаются позади, вокруг тянутся глухие двухполосные загородные дороги, петляющие среди деревьев. Так близко к мегаполису и одновременно так чертовски далеко от него.

— Если я соглашусь на продажу… тебе необязательно быть тем, кто её выкупит. Я не хочу, чтобы этот загнивающий район становился твоей головной болью, пока мы пытаемся двигаться дальше, — говорю я, наконец обретая голос и остатки здравого смысла.