Когда Кора предложила позвать Дилана на ужин, она и словом не обмолвилась, что придет ещё и Уитни — та просто нарисовалась на пороге. Кора прекрасно знает, как я ненавижу любое сводничество, но она из тех, кто не успокоится, пока не переженит всех вокруг. Сама мысль о том, что её лучшая подруга до сих пор не замужем, не дает Коре покоя. Но если она вознамерилась свести Дилана с Уитни, её ждет жестокое разочарование.

— Ребят, как насчет кино? — доносится из гостиной голос Коры. — На настолки или что-то такое меня уже не хватит, а вот задремать на диване под какой-нибудь фильм было бы здорово.

Внутренний голос раздраженно огрызается: «Хочешь спать — иди домой. Или, черт возьми, иди ложись в мою кровать, только, пожалуйста, дай мне побыть наедине с человеком, который стоит передо мной».

И мне тут же становится паршиво. Она не заслужила такого отношения, особенно с учетом того, что изменяю здесь именно я. Я раз за разом повторял себе, что нужно покончить с этим, пока все окончательно не вышло из-под контроля. Вот только я сам не понимал, с чем именно «с этим». Любой выбор казался невозможным.

Я смягчаю тон:

— Да, милая, включай что хочешь. Мы закончим тут через пару минут.

Болтовня Коры и Уитни возобновляется, и по их приглушенным голосам кажется, что они спорят о чем-то горячем. Слов не разобрать, но понимание того, что они заняты еще минуту-другую, заставляет меня резко повернуться к Дилану. Мои руки сами взлетают, обхватывая его лицо.

Внутри меня бушует настоящая война: половина меня ненавидит то, что заставляет меня делать эта необузданная страсть, а вторая половина упивается свободой быть самим собой. Из губ вырываются искренние слова:

— Я не могу держаться от тебя подальше. Пожалуйста, не заставляй меня останавливаться.

Я в ужасе жду, что он оттолкнет меня, замираю в предвкушении удара, но он лишь спрашивает:

— Насколько сильно ты меня хочешь?

Дилан прищуривается, и между бровей у него закладывается складка, отчего он кажется почти страдающим.

— Чертовски сильно. Я просто в отчаянии. Пожалуйста, — хриплю я. — Позволь мне встать перед тобой на колени.

Я тяжело дышу ему в губы, наш поцелуй с каждой секундой становится все более влажным и громким; мы жадно сосем губы и языки друг друга, спрятавшись за небольшим выступом стены, который перекрывает обзор из гостиной. Стоит сделать шаг из этого угла, и девчонки нас увидят.

— Тсс, — Дилан слегка тянет меня за волосы, увеличивая дистанцию, и обдает мои губы горячим шепотом.

Я киваю, устремляясь обратно за добавкой, но он ведет меня к раковине — а эта часть столешницы как раз обращена к гостиной. Здесь мы вообще ничем не прикрыты.

— Стой так, — снова шепчет он, опуская мои руки на край раковины. И тут же громко спрашивает у сидящих на диване девчонок: — Кому-нибудь подлить?

— Мне, пожалуйста! — Уитни протягивает бокал через спинку дивана. Дилан достает бутылку из холодильника, дополняет её бокал, а затем приподнимает бутылку в сторону Коры: — Тебе плеснуть?

— С меня хватит, спасибо, — отвечает Кора, улыбаясь Дилану. — Я и так едва глаза держу открытыми.

Я обеспокоенно хмурюсь:

— Кор, может, тебе просто остаться сегодня переночевать у меня? — предлагаю я. Мне не хочется, чтобы она рисковала, заснув за рулем.

— Посмотрим, как пойдет фильм.

Начальные титры наконец исчезают, и начинается кино.

— О, Дилан, — окликает Кора, когда тот направляется обратно к кухне. — Не мог бы ты вырубить свет? Не думаю, что «Изгоняющего дьявола» стоит смотреть при включенном освещении.

— Ты выбрала «Изгоняющего дьявола»? — недоверчиво переспрашивает Дилан, заставляя меня тихо усмехнуться.

Кора умеет удивлять.

— Именного его, — радостно улыбается она и отворачивается, устраиваясь поудобнее перед своим любимым фильмом.

— Не подумал бы на тебя, — тихо произносит он, щелкая выключателем и погружая нас в полную темноту, нарушаемую лишь отсветами от экрана телевизора.

Зайдя мне за спину, он кладет ладони на мои бедра спереди и скользит ими вверх и вниз в мучительно медленном темпе. Высокая барная стойка скрывает движения его рук от гостиной.

— Сможешь вести себя тихо?

— Что? — спрашиваю я, оборачиваясь к нему.

Он порочно ухмыляется, переносит руки мне на плечи и аккуратно опускает меня на колени.

— Прямо здесь? — шепчу я в легкой панике.

Он смотрит на меня сверху вниз и облизывает губы. И хотя именно он твердил, что нам нельзя этого делать, похоть в его глазах и внушительный бугор в штанах говорят о том, что от его решимости не осталось и следа.

О да, твою мать, да.

Он прижимает палец к губам, в последний раз напоминая, чтобы я помалкивал, и принимается расстегивать джинсы. На коленях мне тесно, я зажат между ним и кухонными шкафчиками позади себя, но весь этот дискомфорт испаряется, стоит ему достать свой член.