Я провожу ладонью по его щеке; он накрывает мою руку своей и доверчиво прижимается к ней.

— Тебе нужно лежать и поправляться. Тебе нужно позволить мне выиграть этот бой, потому что ты оказался на этой больничной койке исключительно по моей вине.

Следующее послание занимает у него больше времени, но когда он разворачивает доску ко мне, спорить становится чертовски трудно.

— Ты сам как-то сказал мне: «Я знаю, кажется, будто нас бьют со всех сторон, но отныне я на твоей стороне. Всегда». Пожалуйста, не проси меня оставаться здесь и бросать тебя разгребать всё это в одиночку. Я хочу помочь.

Я шумно выдыхаю, запускаю руку в волосы и снова сажусь рядом с ним, глядя на собственные слова, которые теперь укоризненно смотрят на меня с маркерной доски.

— Дилан, я люблю тебя так сильно, что слов нет, и именно из-за этого ты стал мишенью. Я не могу смотреть, как ты снова идешь в львиное логово из-за меня.

— Просто останься со мной. Пусть копы сами разбираются, — хрипит он, заставляя меня поморщиться от боли за него. — Пожалуйста.

Я убираю волосы с его лба.

— Мне нужно узнать, что известно Мартину, и по возможности записать его на диктофон. Может, в суде это и не используют, но у полиции появится повод его задержать. Я обязан попытаться. Я позвоню тебе, как только сяду обратно в машину, ладно?

Он закрывает глаза. Господи, как же я ненавижу разочаровывать его. Ненавижу заставлять его нервничать. Но еще сильнее я ненавижу то, что из-за меня вся грязь моего мира просочилась в его жизнь.

Я целую его — медленно, гадая, чувствует ли он вкус отчаяния на моих губах.

— Я люблю тебя, Дилан. Когда всё это закончится, надеюсь, ты сможешь меня простить. Надеюсь, ты всё еще захочешь быть со мной.

Он поднимает доску, обводит слово «всегда» из своего прошлого послания, а затем приписывает ниже:

— Я тоже тебя люблю.

 

***

 

Я паркуюсь у дома Мартина Коузи, наскоро сбрасываю Дилану сообщение, что захожу внутрь, а затем переключаю телефон в режим видео и жму на запись. Прекрасно понимаю: в любом фильме зрители сейчас орали бы на экран, костеря персонажа за глупость — мол, прётся в логово врага без подстраховки и нормального плана. Но пока всему, что ты любишь, не пригрозит полное уничтожение, пока ты сам не начнешь метаться от бессилия, окончательно разуверившись в «системе», — не думаю, что люди тебя поймут.

Я звоню в дверь Мартина и слышу шаги внутри. Учитывая, что он приложил руку к попытке убийства Дилана и использовал для этого собственную дочь, могу предположить, что прямо сейчас он пакует чемоданы.

Он резко распахивает дверь и буравит меня злобным взглядом.

— Мне нечего тебе сказать. — Он пытается захлопнуть дверь перед моим носом, но я успеваю подставить ногу.

— А вот мне есть что сказать. — Господи, как же мне сейчас не хватает нормального голоса.

Он хмурит брови и откидывает голову назад:

— Джейкоб, что у тебя с голосом? — В его тоне звучит скорее раздражение от того, что меня плохо слышно, чем тревога за мое состояние.

— Кончай это дерьмо. Не притворяйся, будто не знаешь про пожар. Ты правда думаешь, я поверю, что Кора устроила всё сама?

Мартин открывает дверь шире, опираясь на нее рукой.

— Джейкоб, о чем ты вообще говоришь? При чем тут Кора? Она улетела в аэропорт два дня назад, пытается собрать свою жизнь по кускам.

— Ни в каком самолете два дня назад ее не было. Позавчера она совершила поджог и покушение на убийство.

Мартин пристально вглядывается в мое лицо:

— Джейкоб, ты под кайфом, что ли?

— Где Кора? — в мыслях этот вопрос звучит как яростный рык. В реальности же выходит лишь жалкий хрип.

— Я же сказал тебе, она уехала.

— Блять. — Я набираю лейтенанта Стюарта прямо на глазах у Мартина. — Она сбежала. Отец говорит, она улетела в Великобританию два дня назад. Должно быть, села на рейс сразу после поджога.

— Джейкоб, какого хера ты делаешь у губернатора?

— Пожалуйста, просто проверьте списки пассажиров или что-то в этом роде. Найдите ее, — умоляю я. Из-за того, что приходится форсировать голос, во рту появляется солоноватый привкус крови.

Даже если ее принудили, она не может просто так уйти. Да, я накосячил. Я крутил роман с Диланом, пока мы с ней были «вместе», но это не оправдывает ее попытку сжечь его заживо.

Лейтенант Стюарт велит мне быть осторожным и говорит, что отправляет сотрудника к губернатору Коузи, после чего вешает трубку.

Мартин протягивает руку, хватает меня за лацкан куртки и втягивает через порог в дом.

— Джейкоб, что за чертовщина тут творится? С кем ты только что говорил и зачем натравливаешь их на Кору?

— Должен отдать вам должное, губернатор. Спектакль под названием «я ничего не знаю» выходит весьма убедительным.

— Да о чем ты, черт тебя дери, толкуешь?! — рявкает он, с силой тряхнув меня за плечи.