Феникс достает бутылку текилы из шкафчика над холодильником.

— Хад, тащи стопки. Джейки, захвати там лимон, ладно?

— Шоты текилы? Это паршивая идея, — сокрушаюсь я, но все равно тянусь в холодильник за лимоном. — Я выпью максимум два. Мне завтра вечером на дежурство в часть, и я не хочу мучиться всю ночь с похмелья.

— Мне тоже на смену, — отзывается Феникс.

— Тем более нечего глушить шоты. Мне еще только не хватало переживать за твою похмельную задницу.

— Расслабься, зануда. Я просто хочу поднять тост за тебя и Дилана. — Он разливает текилу, раздает стопки, и все поднимают их вверх. — За то, чтобы встретить настоящую любовь и не побояться взять ее за яйца. В буквальном смысле. — Он ухмыляется и подмигивает Кэсси, после чего опрокидывает стопку в себя.

Я качаю головой, но не могу сдержать улыбку, выпивая следом.

Мы возвращаемся в дом отца Дилана где-то в начале второго ночи и без сил падаем в кровать. За это короткое время я уже чертовски привык засыпать, уткнувшись головой в рельефную грудь Дилана, положив ладонь на его ровно и спокойно бьющее сердце.

Завтра я начну искать новую работу и новый дом, но сегодня ночью вокруг царят покой, умиротворение и абсолютное совершенство... Что-то вроде затишья перед бурей.

 

***

 

Окончательный удар обрушивается на следующее утро, ровно в девять утра, когда я получаю уведомление о том, что собственный отец подал на меня в суд на два миллиарда долларов. Повод? Нарушение условий контракта.

Он утверждает, будто при приеме на работу мне выплатили подъемный бонус в полном объеме, который переходил в мою полную и безоговорочную собственность только после десяти лет службы в компании… Я же проработал здесь всего шесть.

Однако к иску приложен мой трудовой договор — измененный таким образом, чтобы включить в себя тот самый бонус, которого я в глаза не видел, — и чертово заявление об увольнении по собственному желанию, которое я подписал. Поскольку формально меня не увольняли, со стороны все выглядит так, будто я действительно нарушил условия соглашения.

Я бы с радостью швырнул этому ублюдку его гребаные деньги, лишь бы навсегда с ним покончить, но это всё, что у меня есть. Всё, что я заработал за шесть лет адского, непрерывного труда.

А это значит, что если я проиграю, то не смогу помочь Дилану и его отцу купить новую мастерскую или хотя бы выкупить их долю в нынешней, чтобы у них появились оборотные средства для первоначального взноса.

И это бесит меня больше, чем тот факт, что я заработал каждый чертов цент на своем банковском счете. Я понятия не имею, имеет ли этот иск хоть какую-то юридическую силу, но сама необходимость тратить время и деньги на судебную тяжбу, когда на меня и так все навалилось, просто приводит в ярость.

И уж в этом-то Стив Эллингтон точно отдавал себе отчет.

Чуть позже полудня звонит Кора. От ее имени на экране телефона на губах сама собой появляется улыбка — единственный светлый момент за весь день.

— Привет, Кор, — мой голос выдает предельную усталость от бушующих внутри эмоций.

— Привет, Джейкоб. Как ты? Голос уставший.

— Выживаю. Последствия, как и ожидалось, оказались довольно тяжелыми. Ты как?

— Держусь. Я как раз звоню узнать, в силе ли еще твое обещание прийти в октябре на благотворительный вечер по сбору средств на борьбу с раком груди? У меня выдалась свободная минутка, и я как раз просматриваю список гостей.

У меня внутри все переворачивается. Я совсем забыл, что обязался пожертвовать четверть миллиона долларов на ее следующий проект.

— Черт, Кор, я не уверен, что смогу сделать даже то пожертвование, которое обещал. Отец судится со мной буквально за каждый цент. Я пообещал Дилану помочь им с отцом перевезти мастерскую в более безопасный район, и сейчас я настолько на мели, что дай бог, чтобы на следующей неделе хватило на туалетную бумагу.

— Ого, какой кошмар. Мне искренне жаль, Джейкоб.

Терпеть не могу подводить людей, а сейчас я делаю именно это — подвожу вообще всех.

— Кор, я уверен, что отец покроет мой взнос. Он всегда тебя обожал, и сейчас наверняка ищет любой способ спасти свои отношения с твоим отцом после нашего разрыва.

— Что ж, ладно, я свяжусь с ним. Но ты сам все еще планируешь прийти? Я бы очень хотела тебя видеть, даже если ты ничего не пожертвуешь.

Приступ тошноты накатывает так стремительно, что я едва успеваю потянуться к мусорному ведру под столом. Меня выворачивает сухими спазмами, но выходить нечему.

— Джейкоб? — в голосе Коры, как и всегда, звучит искренняя тревога.

— Кор, думаю, мне лучше начать отдаляться от этого круга общения, — признаюсь я. — Меня уволили, мы с тобой расстались, и эти люди никогда не примут ни Дилана, ни мои отношения с ним. Мне там больше делать нечего.

— Я понимаю, — печально отзывается она.