Я подавляю смешок прежде, чем он успевает сорваться с моих губ: эта поза и без того слишком уязвимая. Было бы куда хуже, если бы человек, чье лицо зарыто в твою задницу, вдруг начал ржать. Я слушаю с благоговейным вниманием, как его интонации меняются от панических к смиренным, а затем — к чистому наслаждению. На мой скромный взгляд, это вполне естественное развитие в анальных ласках.

Понимая, что близится время погрузить в него кое-что посерьезнее языка, я соскакиваю с кровати и мигом скидываю с себя одежду. Не желая давать ему ни единой секунды на то, чтобы он ушел в свои мысли, я ложусь обратно и возвращаюсь к делу, стремясь удержать этот поезд удовольствия на полной скорости.

На этот раз я опускаюсь на собственные пятки, чтобы создать небольшое пространство между грудью и матрасом, пока продолжаю ласкать Дилана языком. Одной рукой я поддеваю крышку лубриканта, прижимаю флакон к груди и щедро наливаю добрую порцию геля себе на пальцы.

Затем, подавшись назад, я освобождаю место для одного пальца и вхожу в него, следя за тем, чтобы смазка плотно покрыла и его, и меня. Я провожу пальцем по контуру, чтобы он почувствовал приближение. Его дыхание становится таким громким и тяжелым, что я понимаю: он заведен до предела.

Приподнявшись чуть выше, я перехватываю его член левой рукой и начинаю медленно водить по нему вверх-вниз, пока мой средний палец правой руки наконец преодолевает его сопротивление.

И ох, же ж, блять. Мне определенно стоило кончить, пока он был в душе, потому что я, блять, ни за что не продержусь внутри него дольше двенадцати секунд. Мой член уже мокрый от предэякулята только от того, как сильно его задница сжимает мой палец.

— Ди… Ди… Дилан. — Мне требуется три попытки, чтобы просто выговорить его имя целиком. — Тебе нужно расслабиться, малыш, иначе всё закончится, даже не начавшись.

— Это ощущается так… — Я замираю, затаив дыхание в ожидании, пока он закончит фразу. — …так чертовски хорошо.

Мое сердце взмывает ввысь. У меня получается. Я делаю этот пугающий для него шаг приятным.

— Вот так, просто продолжай говорить со мной, — шепчу я, добавляя еще лубриканта и вводя второй палец. — Как ты?

— Я в порядке, — отвечает он, расслабляясь еще сильнее. Он держит глаза закрытыми, и хотя мне до безумия хочется видеть эти синие радужки, устремленные на меня, я хочу, чтобы он оставался в том состоянии, в котором ему максимально комфортно. Я повторяю процесс и постепенно подготавливаю его анальной пробкой, которую купил — она чуть тоньше меня, но поскольку член сжимаются легче, я рассчитываю, что мой собственный обхват будет ощущаться внутри него примерно так же.

Двигаясь медленно и размеренно, я ласкаю его до тех пор, пока он, кажется, полностью не теряет контроль над собственными бедрами, а его истекающий смазкой член начинает отчаянно искать трения. Каждое нажатие пробки на простату заставляет его стонать и выгибаться подо мной, полностью отдаваясь удовольствию и забывая обо всем дерьме вокруг.

А это значит — пора.

Я выжимаю буквально тонну лубриканта на свой член и делаю пару коротких поглаживаний, чтобы сбить первое дикое напряжение, тщательно следя за тем, чтобы не кончить раньше времени и не испортить последние сорок минут подготовки.

— Последний шанс передумать, малыш. Потому что как только я начну, я вобью этот флаг так глубоко в твою задницу, что ты никогда, блять, не забудешь, кто был здесь первым.

— Да… пожалуйста, — стонет он и наконец открывает глаза. Этот вспыхнувший синий цвет на его покрытом испариной лице буквально парализует меня на миг.

Прижав головку члена к его входу, я чувствую, как он напрягается в предвкушении, а затем выдыхает, позволяя мне вернуться к его входу. Однако, подчиняясь естественному рефлексу на вторжение, его мышцы резко зажимают мой член, останавливая продвижение. Сдержать этот толчок вперед, чтобы не сделать ему больно, оказывается самым тяжелым испытанием в моей жизни — во всех смыслах.

— Ты в порядке? — снова спрашиваю я, из последних сил борясь с накатывающим блаженством от того, что я внутри него. Я продвигаюсь буквально по миллиметру, мысленно проговаривая про себя алфавит, чтобы не кончить прямо на месте.

— Думаю, да, — отвечает он. То, как он морщится, едва не заставляет меня снова замереть, но это было бы жестоко, учитывая, что я уже зашел своей самой широкой частью.

— Сделай глубокий вдох для меня, — командую я, зная, что как только мы преодолеем этот рубеж, его тело перестанет бунтовать и, наоборот, начнет втягивать меня в себя. На его выдохе я кладу успокаивающую ладонь на низ его живота и плавно подаюсь бедрами вперед, чувствуя, как он принимает меня в себя.

Он закидывает голову назад на подушки, снова крепко зажмурив глаза.

— ¡Ay, Dios mío! — бормочет он, хаотично шаря руками по простыням, словно не зная, куда их пристроить.

Я перехватываю его правую руку и направляю её к его собственному члену. Чуть позже я сам займусь этой частью, но сейчас вся моя концентрация уходит на то, чтобы удерживать его ноги, помогать ему оставаться расслабленным и контролировать свои толчки.

— Eres jodidamente enorme.