На дальней стене, прямо напротив входа, висит потрясающий принт с лицом, раскрашенным в стиле Dia de Los Muertos (День мёртвых). На картине изображен мужчина, но я всё равно кожей чувствую его связь с этим местом. Эстетика этого праздника — одна из самых ярких граней мексиканской культуры, и этот отель, и этот номер воплощают её безупречно. В черной вазе на полке над телевизором стоят розы, тон в тон повторяющие цвет обоев. Два кресла и столик между ними… и мой мозг тут же услужливо рисует картинку: Дилан сидит у меня на коленях, медленно опускаясь на мой член. Высота кресел идеальна — он сможет упираться ногами в пол, а значит, полностью контролировать скорость и глубину.

— Как ты нашел это место? — шепчет он, не в силах оторвать взгляд от картины.

— Проезжал мимо много раз. Всегда хотел заглянуть, но повода не было. — Я обхватываю его за талию и целую в шею. — До этого момента.

И тут мне в голову приходит ужасная мысль.

«Твою же мать. Я всё испортил?»

Раз уж его происхождение и культурные установки — это как раз те демоны, с которыми он борется, выбирать такое место было, мягко говоря, не самым умным решением. Типа: «Слушай, малыш, раз уж ты никогда не позволял мужчине трахнуть тебя, потому что твой мексиканский дед внушил тебе, что в задницу дают только слабаки, давай-ка я привезу тебя в отель, где эта самая культура буквально тычет тебе в лицо».

Господи, о чем я только думал?

Я уже готов развернуться и утащить его из номера, но он внезапно поворачивается в моих руках и проводит ладонями по моей спине.

— Это так чертовски продумано… Мне очень нравится. И я больше не хочу от этого бежать. Это будет отличным напоминанием о том, что я — американец мексиканского происхождения, у которого есть потрясающий парень. Я люблю его и доверяю ему, и один из способов доказать это доверие — это открыться ему. Так что нет, Джейк, ты ничего не испортил. Всё идеально.

Облегчение затапливает меня, и я напоминаю себе, что сегодня всё должно быть только ради него.

Я киваю, целую его в губы и перехожу к инструкциям. Покопавшись в пакете, я вручаю ему бутылку лубриканта и подробно перечисляю все те совсем не сексуальные манипуляции, которые он должен проделать с собой в душе в ближайшие полчаса или сколько потребуется.

— Чем комфортнее тебе будет физически, тем лучше пройдет весь процесс.

— Это ли не лучший способ убить настрой? — спрашивает он, неуверенно принимая бутылку.

Вместо ответа я толкаю его назад — так сильно, что он валится на кровать. Пока он пытается сообразить, что это было, я запрыгиваю следом, попутно стягивая футболку через голову. Усевшись на нем, я слегка сжимаю ладонь на его горле, вторую кладу на грудь и начинаю в такт вжиматься бедрами в его бедра, пока не чувствую, как его член твердеет под джинсами. Сквозь ткань рубашки я дразню его сосок, сжимая его пальцами, и улыбаюсь, чувствуя, как он инстинктивно подается тазом мне навстречу.

Обеими руками я задираю его рубашку, пока он сам не перехватывает инициативу и не швыряет её на пол. Теперь мы прижаты друг к другу голыми торсами, и, боже, какой же он горячий.

Трудно не сойти с ума, когда я вот так сижу на нем, особенно когда его руки вцепляются в мою задницу, задавая нужный ритм и силу давления на его член. Но кончить в штаны — не наша цель на сегодня. Я дразню его, удерживая свои губы в миллиметре от его рта, и отстраняюсь каждый раз, когда он пытается податься вперед для поцелуя.

— Черт бы тебя побрал, Джейк, — тяжело дышит он, уже полностью заведенный.

— Теперь ты убедился, что я смогу вернуть «настрой», когда ты выйдешь из душа?

Он бессильно роняет голову на подушки, пока его эрекция продолжает настойчиво тереться о меня.

— Ну ты и засранец.

Я со смешком сползаю с него.

— Иди и делай, что я сказал. Потому что я собираюсь оттрахать тебя так хорошо, что ты будешь умолять меня не останавливаться всю ночь. Гарантирую, ты еще никогда в жизни так мощно не кончал.

Спустя тридцать две минуты я стою на балконе, опершись локтями на перила и глядя вниз на тихий сад, когда слышу, как в номере открывается дверь ванной. Вечер чудесный — с приходом темноты осенняя прохлада окончательно вступила в свои права.

Я возвращаюсь в комнату и вижу Дилана — на нем только полотенце, обернутое вокруг бедер. Капли воды всё еще медленно стекают по его груди, словно им не хочется покидать это тело.

— Господи, — выдыхаю я. Он выглядит как гребаное произведение искусства. — Иди сюда.

Я протягиваю ему руку, стараясь не торопиться, хотя внутри всё уже звенит от нетерпения.

Я перехватываю его запястье и притягиваю к себе, но как только наши тела сталкиваются, я начинаю теснить его назад, пока он не оказывается прижат спиной к стене.

Он бросает взгляд через мое плечо на кровать и я замечаю тень беспокойства на его лице при виде расстеленного полотенца.

— Это для лубриканта, я буду использовать его много, — успокаиваю я его, понимая, куда потекли его мысли. — Он оставляет пятна, и хотя я готов оплатить услуги прачечной, этого легко избежать с помощью полотенца.

— Ладно, — коротко бросает он, но тут же добавляет: — А почему ты еще одет? — В вопросе звучит скорее раздражение, чем игривость. Я отстраняюсь, чтобы заглянуть ему в глаза.

— Потому что как только я разденусь, я захочу оказаться внутри тебя, а нам еще нужно перейти парочку мостов. Моему «дружку» лучше пока посидеть в клетке.