Обычно я даже не допускаю мысли о том, чтобы подцепить парня в дороге. В фургоне, на котором путешествует моя команда, места мало, а личного пространства нет вовсе. Меня не раз заставали со спущенными штанами, но, когда дело касается пышногрудой брюнетки, чьи прелести подпрыгивают в лунном свете, мой сосед по койке просто ржет, открывает очередную банку пива и выходит наружу. А если бы он застукал меня с парнем? Ну, это сделало бы совместные поездки, душ и сон в метре друг от друга в течение шести месяцев в году довольно неловкими — при том, что мой напарник совершенно не в моем вкусе.

Но чем дольше я смотрю сквозь отсветы этого пламени, тем сильнее убеждаюсь, что Уокер — очень даже в моем. Я наклоняюсь, чтобы расслышать, что лепечут девчонки, понимая, что слишком долго отсутствовал в их разговоре мысленно. Проходит пара минут, прежде чем мне удается от них отвязаться, и когда я снова смотрю через костер, Уокера там уже нет.

Я сканирую взглядом толпу в поисках его поджарой фигуры и нахожу: он стоит ко мне спиной и направляется в сторону темных рядов машин. Я едва различаю мокрые от пота кудри, выбивающиеся из-под ковбойской шляпы. Этот вид решает за меня мой следующий шаг.

Высвободив руку из цепких объятий Минди… Мэнди… Морган? и её подружки, я иду за Уокером, не готовый отпустить это сосущее под ложечкой чувство. Он весь вечер был один, отвергая авансы многочисленных девиц. Шляпа низко надвинута на лоб, голова опущена — от него так и веет флюидами «отвали», несмотря на сегодняшнюю победу.

Как я и говорил, как раз в моем вкусе.

Наверное, это во мне говорит наездник, но я обожаю вызовы — особенно когда дело касается укрощения угрюмого зверя.

Я пристраиваюсь рядом с ним и небрежно спрашиваю:

— Куда это ты так рано? Вечеринка только началась.

Это ложь, конечно. Костер горит уже часа два, но ковбои и ковбойши гуляют на полную катушку, так что он будет полыхать еще часа четыре или пять.

— Я думал, ты хотя бы поздороваешься. Может, дашь мне поздравить тебя с победой, — дразню я его, усмехаясь про себя тому, как именно я хотел бы его поздравить.

Он оборачивается на звук моего голоса, его глаза расширяются, а губы в шоке приоткрываются.

Чертовски идеальные губы.

Твою мать, я никогда не видел таких губ у парня, но теперь, когда увидел, знаю точно: я буду вспоминать их еще очень долго, когда моя рука сожмется на моем члене.

Уокер — это сплошные сухие мышцы. Он примерно на пару сантиметров ниже меня, но он чертовски красив. Гаснущий свет костра подчеркивает россыпь веснушек на его гладко выбритых щеках и переносице.

Дело даже не в «гей-радаре» — дурацкий термин, кстати, — я просто знаю, что би/гей-парни флиртуют точно так же, как и натуралы. Признаки те же: взгляды, улыбки, легкие касания, поводы для общения. Если есть взаимность — значит, другая сторона заинтересована. Всё как с женщинами. Так что я иду ва-банк: меня уже прилично «развезло», а этот хмурый тип не похож на того, кто станет трепаться о своих делах на каждом углу.

Он подносит банку пива к этим полным мягким губам, и я вижу, как он пытается скрыть гримасу. Тут я его не виню: «Busch Light» — напиток на любителя. И я точно знаю, что восемнадцать ему исполнилось совсем недавно — ему пришлось получать специальное разрешение, чтобы участвовать во взрослом туре. Поскольку к моменту финального чемпионата ему уже будет восемнадцать, ему разрешили, что изрядно меня взбесило и сделало сезон куда сложнее.

Уокер секунду смотрит на банку, затем снова подносит её ко рту и допивает всё в три глотка. Всё это время его лицо кривится от отвращения.

Будь я парнем попроще, я бы заволновался, что такая реакция вызвана мной, а не пивом, но, слава богу, по части уверенности в себе я одарен сполна. Так что я просто стою на месте и выжидаю.

— Отличная езда сегодня, — выдавливает он наконец. Звучит так, будто слова выходят из него против воли. — Похоже, завтра нам обоим придется попотеть.

— Спасибо. Езда — лишь один из многих моих талантов, — флиртую я и подмигиваю ему. Видя, что он молчит, я продолжаю: — У меня в грузовике есть кое-что получше… если тебе интересно, — я киваю на его пустую банку.

Это приглашение не только на выпивку, и он это понимает. Это тот самый сигнал, который он, надеюсь, ищет в этой нашей игре. Его взгляд над костром был обжигающим… и моё эго подсказывает мне, что дело было вовсе не в пламени.

Уокер тяжело сглатывает. Его сжатые челюсти и раздувающиеся ноздри говорят о том, что он сейчас либо врежет мне по лицу, либо упадет на колени и отсосет мне прямо здесь, в этом грязном поле.

После самой долгой секунды в моей жизни — а это о чем-то да говорит, учитывая, что я зарабатываю на жизнь, укрощая брыкающихся жеребцов, — он кивает и идет за мной к грузовику.

Твою же мать, спасибо. Утром мы снова можем стать врагами, но сегодня ночью я хочу превратить его в своего личного необузданного зверя.