Мы проходим на пару рядов вглубь, создавая необходимую дистанцию между нами и гуляками. Я отпираю кабину и достаю из бардачка бутылку виски и еще пару мелких предметов. Не заморачиваясь со стаканами, я делаю глоток из горла, передаю бутылку ему и прячу в карман те самые вещицы, которые, надеюсь, нам скоро пригодятся.

Он смотрит на бутылку так, будто она лично его оскорбила, прежде чем принять решение и сделать солидный глоток. В этот раз скрыть гримасу ему не удается, но прежде чем я успеваю забрать виски, он делает второй глоток, еще больше первого, и тут же заходится в кашле.

— Значит, не особо пьешь? — усмехаюсь я.

Прокашлявшись, он вытирает рот.

— Не особо.

В его глазах что-то вспыхивает, и те остатки нерешительности, что были пару минут назад, сменяются твердым намерением довести это дело до конца. Он делает смелый шаг вперед, и когда протягивает мне бутылку, упирая её мне в живот, его пальцы слегка задевают мой пресс сквозь ткань футболки.

— А может, я просто жажду чего-то другого.

Бинго.

Этот парень для меня как чертов криптонит, потому что нет ничего, что я любил бы больше, чем грязные разговорчики от парня в ковбойской шляпе.

Зацепив указательные пальцы за шлевки его джинсов, я притягиваю его еще ближе, чувствуя прилив храбрости под доносящиеся за триста метров отсюда крики и смех у костра.

Вблизи я вижу, какой он еще юный.

Мне всего двадцать, но я выгляжу намного старше. Черт, я и чувствую себя намного старше. Этот спорт быстро делает тебя таким.

— Ты ведь уже делал это раньше, да? — спрашиваю я его, уже борясь с желанием прикоснуться к нему.

Я знаю, что смогу сделать ему хорошо, черт возьми, я сделаю ему хорошо, но я не горю желанием лишать кого-то девственности.

Слишком большое давление.

Первый раз — это серьезно. Многие помнят его всю жизнь, и как бы я ни относился к Уокеру на арене, никто не заслуживает того, чтобы их первый раз был быстрым и грубым трахом между врагами, спрятанным как грязный секретик, которого один из партнеров стыдится.

Удивительно, но в таких вещах я сентиментален.

Наверное, потому что мой первый раз был полным провалом, состоящим из путаницы конечностей и завышенных ожиданий. Сначала у меня был секс с парнем, а уже потом с девушкой, и тому чуваку было плевать, что я никогда раньше не принимал член. Нам обоим было по семнадцать, но он-то уже вовсю этим занимался.

Он кончил. Я — нет. И как только он закончил, он сказал: «Спасибо, мне полегчало». Потом он застегнул ширинку и пошел наверх искать сырные чипсы, бросив меня на гребаном полу в ванной в подвале его родителей. А я лежал и думал, неужели всё именно так и должно быть. Когда я увидел его в школе на следующий день, он даже не кивнул мне.

Ощущение того, что меня использовали и бросили, въелось тогда в душу очень надолго.

Возвращаясь к реальности, я замечаю, как Уокер кривит губы, и лишь ухмыляюсь этому его оскалу.

— Я не девственник, — цедит он, явно оскорбленный моим вопросом.

— Просто прощупываю почву, — объясняю я, подмигивая и расплываясь в улыбке.

Уокер продолжает буравить меня взглядом, в котором читается приличная доза ненависти.

Что ж, значит, будет жесткий трах с ненавистью. Я только за.

Вообще, я всегда предпочитал грубый секс всем этим нежным ласкам и прочей сопливой херне. Наверное, поэтому с парнями мне обычно куда прикольнее, чем с девчонками.

— Мы никому об этом не говорим, понял? — добавляю я уже серьезнее. — Мне нахрен не сдалось, чтобы моя карьера оказалась в тени моей половой жизни, — рычу я, обхватывая ладонью его шею сзади и притягивая к себе. Наконец-то у меня появился легальный повод дотронуться до него, и я кожей ладони ощущаю, как между нами вибрирует высоковольтный разряд.

— А ты думаешь, мне это надо? — отвечает он прямо мне в губы, и от его слов так и веет огнем. — В этом сезоне ко мне приковано не меньше глаз, чем к тебе… а то и больше.

Этот подкол уязвляет, но только потому, что он чертовски прав. Сейчас все следят за ним, предвкушая, как молодой новичок покажет себя против больших боссов.

— Справедливо, — признаю я. — Знаю, что не надо. И так, чисто для протокола: завтра я надеру твою драгоценную задницу.

Моя самодовольная ухмылка наталкивается на его губы — я буквально впиваюсь в них своими.

— Сегодня у тебя ничего не вышло, — тяжело дыша, бросает он между поцелуями, пока я набрасываюсь на его губы. — С чего ты взял, что завтра будет иначе?

Я слегка отстраняюсь. Чувствую, как мое лицо расплывается в самой широкой улыбке, потому что это дерьмо обещает быть чертовски веселым.

— Дерзкий мелкий говнюк, да?

Он безразлично ведет плечом:

— Во мне нет ничего мелкого.

— Это мы еще посмотрим, — усмехаюсь я. Но стоит ему протянуть руку и сжать мой член прямо через плотную ткань джинсов, как я тут же готов закрыть эту дискуссию.

— Мы так и будем тратить время на взаимные оскорбления, или ты наконец дашь мне то, ради чего я сюда пришел?

Твою же мать, нихуя себе.