— Ладно, — отвечает он, все еще сохраняя дистанцию и оставаясь на кухне.

— Сядь уже, — командую я, поднимаясь. — От твоей суеты у меня мандраж. Я сейчас перекушу и пойду спать.

Ладно, нам потребуется время, чтобы понять, как сосуществовать рядом, но мы справимся.

Пока я за его спиной разогреваю макароны, курицу и фасоль, взгляд Феникса намертво приклеен к экрану. Я жадно поглощаю еду, оказавшись голоднее, чем думал. Закончив, я ополаскиваю посуду, ставлю ее в посудомойку и снова выхожу в гостиную, чтобы он меня видел.

— Я пойду наверх. Во сколько завтра начнем? — спрашиваю я, зевая.

— Почему бы тебе не потратить утро на то, чтобы освоиться и подлечиться? До воскресенья там всего три ленивые кобылы. Я справлюсь.

— Не надо со мной нянчиться, Феникс. Я здесь, чтобы работать, — возражаю я.

— И когда эта работа действительно понадобится, я дам тебе ее сделать, — парирует он, изо всех сил стараясь сохранить контроль над ситуацией.

Наша игра в гляделки длится не больше минуты, после чего я киваю, понимая, что для споров «кто здесь главный» еще слишком рано, а мои шансы на победу ничтожны, потому что я чертовски устал.

— Ладно. Что ж, еще раз спасибо, что приютил… и за то, что спас мою задницу на арене сегодня, — говорю я, направляясь к лестнице.

— Мне жаль, что твой сезон закончен, но я рад, что ты не сломал себе позвоночник, — произносит он. На этот раз он смотрит на меня через плечо, встречаясь со мной взглядом. — Спокойной ночи, Уокер.

— Спокойной, Феникс.

 

***

 

Поднявшись к себе, я осторожно стаскиваю спортивные шорты, но рубашку и боксеры решаю оставить: испытывать судьбу в данный момент кажется верхом глупости. Кое-как умудряюсь почистить зубы левой рукой, втыкаю зарядку от телефона в розетку и заглатываю пару таблеток тайленола из своей косметички, после чего наконец падаю в кровать.

Разумеется, простыни пахнут им.

Но прежде чем я смогу закрыть глаза и уснуть, мне нужно сделать еще одно мучительное дело, так что я не позволяю себе провалиться в эту обонятельную кроличью нору… даже несмотря на то, что мой член уже отреагировал на окружающий меня аромат.

К счастью для меня, ничто так не убивает зарождающийся стояк, как необходимость позвонить своей бывшей девушке, ставшей матерью твоего ребенка, чтобы обсудить первую встречу с сыном.

Она сказала, что номер у нее прежний, а такие вещи не забываются. Сердце в груди колотится так бешено, пока я вбиваю знакомые цифры в телефон, что я внезапно начинаю всерьез опасаться остановки сердца. Не успевает пройти и одного полного гудка, как она снимает трубку.

— Уокер… привет. — Ее голос звучит тихо, неуверенно. Алексис никогда не была яркой личностью. Чаще всего люди вообще не замечали ее присутствия в комнате, но это были их проблемы.

— Привет, Алексис. Рад слышать твой голос.

Рад ли? Черт его знает, что я несу, просто эта фраза показалась мне наиболее подходящей.

Она издает короткий, похожий на смешок, вздох.

— Тебе не обязательно притворяться, Уокер. Я знаю, что ты, должно быть, очень зол на меня и…

— Я не злюсь, — перебиваю я ее. — Шокирован и немного напуган, возможно, но не злюсь.

— Хорошо. — Она шепчет это слово, и я вдруг задаюсь вопросом, не в одной ли комнате с ней находится Колтон.

— Он… он там, с тобой? — спрашиваю я, не представляя, что буду делать, если ответ окажется положительным.

— Он уже спит. Но наша квартира находится в студенческом общежитии на территории кампуса, а стены здесь довольно тонкие.

В груди болезненно покалывает. Я даже представить себе не могу, через что ей пришлось пройти. Я-то думал, что та единственная ночь была худшим, что могло случиться. А выясняется, что она восемь лет в одиночку растила нашего ребенка и параллельно училась. Алексис родом из не самой благополучной семьи, и с самого начала было очевидно, что от родителей помощи ждать не придется.

— Черт, Лекси, мне так чертовски жаль. За все.

— Мы были детьми, Уокер.

Детьми.

Какое же это сложное слово. Юридически в ту ночь я был совершеннолетним. И слава богу, иначе у меня нет сомнений, что Феникс и пальцем бы ко мне не прикоснулся. Он позволил мне почувствовать себя тем самым взрослым, каким меня считали водительские права и федеральное правительство. Но восемнадцать лет — это так мало. Мы с Лекси были детьми. Детьми, у которых появился ребенок.

— Надеюсь, ты знаешь, что я никогда на тебя не обижалась, — говорит она, возвращая меня к разговору. — Да и как бы я могла? Колтон — лучшее, что случалось в моей жизни. Он очень похож на тебя. — Я слышу улыбку в ее голосе, и этого почти достаточно, чтобы я тоже улыбнулся. — Я думала, ты будешь злиться гораздо сильнее из-за того, что я не сделала аборт, — признается она.

Этот разговор слишком тяжелый для телефона, но я все равно заставляю себя выговорить правду.