К счастью, переписка с отцом обходится без лишней драмы, потому что концентрироваться мне сейчас тяжело. Он меня поддерживает, нас объединяет общая любовь к заездам на бронко, но в остальном он держится особняком — слишком занят собственной фермой и своими наездниками. О моей травме он уже знал от Джонаса, так что это не было новостью, и он пришел в восторг, когда я написал, что именно Феникс предложил мне жилье и работу на ферме, пока я не определюсь со следующим шагом.

Параллельно я переписываюсь и с мамой. Хотя родители до сих пор женаты, отец, скорее всего, пропадает на тренировочной базе, а у мамы своя работа в больнице. Но она тоже знает, что я парень самостоятельный, так что просто велела мне развлекаться, звонить, если что-то понадобится, и наслаждаться заслуженным отдыхом.

Уж я постараюсь на полную катушку, Пэм Девиль.

Я никогда особо не задумывался о том, чтобы открыться родителям, просто потому что это ничего не меняло. Раз уж я не хотел лишних проблем на турнирах, я ни с кем не встречался, а значит, это никого не касалось, кроме меня самого. И Феникса. И теперь еще Джонаса… ублюдка грёбанного.

Дорога до дома Феникса занимает всего минут пятнадцать, и вот мы уже сворачиваем с проселка на гравийную подъездную дорожку, которая кажется бесконечной. По обеим сторонам она обсажена густыми деревьями, пока наконец не выводит нас к самому дому.

— Твою мать, сколько же ты заработал за те три года, что выступал? — спрашиваю я, разглядывая то, что меня окружает.

— Не настолько много, чтобы позволить себе всё это, — отзывается он с чем-то похожим на смешок.

Я вспоминаю слова Нокса о том, что мог бы помогать Фениксу по хозяйству, когда тот уйдет на смену, и решаю разузнать побольше:

— А кем ты сейчас работаешь?

— Я пожарный.

Ответ Феникса застает меня врасплох, и реплика вылетает прежде, чем я успеваю прикусить язык:

— Оу. Ну ни хера себе. Это горячо.

Он резко косится на меня, явно предупреждая, чтобы я заткнулся, но я лишь пожимаю плечами:

— Я усвоил урок. Я больше никогда не стану тебе врать — ни недоговаривать, ни как-то еще, так что извиняться не буду, потому что мне не за что. То, что ты пожарный — это реально горячо.

Он шумно выдыхает и откидывает голову назад, ударяясь затылком об подголовник.

— Я не прошу тебя врать, но я прошу тебя держать свои мысли при себе.

— Я очень постараюсь, но ничего не обещаю, — ухмыляюсь я с пассажирского сиденья, чувствуя себя куда более игриво, чем следовало бы в моем положении.

Он глухо и с угрозой рычит мое имя:

— Уокер…

Я тихонько смеюсь, разворачиваясь к нему всем корпусом:

— Если ты хочешь, чтобы я держал мысли при себе, то, может, тебе не стоит произносить мое имя таким голосом?

— Ради всего святого. Выметайся из машины. От тебя несет как от козла.

Смех, который после этого вырывается у меня из груди, будто сбрасывает часть того неподъемного груза, что я тащил на плечах в последнее время. Этот звук кажется чужим даже моим собственным ушам.

— И когда ты успел стать таким наглецом? — продолжает Феникс, обходя грузовик спереди. — Ты же раньше был таким тихим и сдержанным.

На этот раз я буквально сгибаюсь пополам от хохота.

— Сдержанным? Ты называешь «сдержанностью» то, что я позволил тебе оттрахать меня на пыльном полу в шорной комнате в первую же ночь нашего знакомства? Я никогда не был сдержанным, Феникс. Растерянным? Подавленным? Напуганным? Черт возьми, да. Но сдержанным? — Я качаю головой и перехватываю сумку. — Ни единого дня в моей жизни.

Признаться, я уже очень давно не чувствовал себя самим собой, но сейчас, рядом с ним — пусть даже между нами всё натянуто до предела, — я впервые улавливаю едва заметный отголосок того парня, которым был когда-то. Того пацана, который вечно сыпал шутками, смеялся и был счастлив просто от того, что занимается любимым делом в окружении людей, которые любят это не меньше.

Феникс молчит, провожая меня вверх по ступенькам крыльца, которое огибает весь фасад этого красивого фермерского дома. Белые колонны поддерживают жестяную крышу веранды, которая идеально сочетается с кровлей повыше на самом здании старой постройки. У дома две дымовые трубы — по одной с каждого торца. В палисаднике гордо высятся плакучая ива и два огромных дуба. Чуть поодаль от дома стоит отдельно стоящая пристройка и раскинулся пруд, достаточно большой, чтобы покататься на весельной лодке или порыбачить с каноэ.

Со ступенек крыльца мне не видно ни пастбищ, ни тренировочного манежа, ни конюшни, но я отчетливо улавливаю их едва уловимый запах. Пахнет домом.

Солнце наконец опускается за линию деревьев, хотя до полных сумерек еще пара часов. Внутри горит свет, окутывая дом теплым, уютным сиянием. Осознание того, что скоро можно будет лечь, делает мою усталость и ломоту во всем теле еще более ощутимыми. Сверчки и цикады снова затягивают свои песни, притихнув было, когда мы хлопали дверями грузовика и прерывали их своим громким разговором.

— Здесь просто невероятно, — произношу я с благоговением, разглядывая свое пристанище на ближайшее время. От прежних шуточек не остается и следа.

В голосе Феникса проскальзывают нотки гордости:

— Спасибо. Я знаю, что для меня одного это многовато, но у меня здесь часто бывают друзья.