Его ответ застает меня врасплох. Я был уверен, что он как-то прокомментирует титул «самого горячего ковбоя», но он пропустил это мимо ушей, будто и не слышал вовсе.

После кофе день проходит в состоянии легкого напряжения. Мы оба словно танцуем друг вокруг друга, изо всех сил стараясь игнорировать нарастающее между нами электричество.

Уокер был прав вчера ночью.

Между нами что-то есть. И если кто-то из нас даст этому волю, это нечто способно уничтожить нас обоих.

К трем часам дня я уже показал Уокеру, где что лежит, и объяснил распорядок, по которому он должен будет работать, когда дикие кони вернутся домой. Честно говоря, эти пару дней, пока они на арене, были довольно спокойными.

Помимо Триши, у меня есть тренеры, которые работают с лошадьми, готовя их к соревнованиям. У меня есть место, средства и страсть. Единственное, чего у меня нет — это времени. Поэтому я нанимаю людей. Обычно по территории в течение дня снуют два-три человека, выполняя работу, но, к счастью, как и наездникам, лошадям после родео полагается пара недель на восстановление, так что лишнего персонала какое-то время не будет.

— Я в душ, перед тем как поедем к Ноксу, — говорю я Уокеру, когда мы возвращаемся в дом. Летняя жара и не думает спадать, я весь промок от пота.

— Ага, ладно. Мне, наверное, тоже стоит.

— Выезжаем через час, идет?

Он кивает и поднимается по лестнице следом за мной. На этот раз Уокеру не нужна помощь с одеждой, потому что на нем нет ни пуговиц, ни молний… и я даже не знаю, как к этому относиться.

Час спустя мы забираемся в кабину моего пикапа и берем курс на дом Нокса.

— Можно тебя кое о чем спросить? — говорит Уокер, когда я выезжаю на главную дорогу.

— Конечно.

— Как ты на самом деле содержишь этот дом, лошадей и тренеров? Особенно если ты поставляешь бронко только для вашего местного родео?

Мои плечи расслабляются — вопрос простой.

— Мне было всего двадцать, когда моя карьера в родео закончилась. Понимая, что нужно как-то обеспечивать себя, я решил пойти учиться на инженера-химика. Знаю, по мне, может, и не скажешь, но вообще-то я довольно сообразительный. По крайней мере, в математике и естественных науках.

— Красивый и умный, значит? — Уокер усмехается.

Я фыркаю.

— Как скажешь. В общем, ко второму курсу я уже знал, что хочу быть пожарным, но родители настаивали на дипломе, раз уж я склонен выбирать профессии с коротким «сроком годности». Раз они были готовы платить, кто я такой, чтобы спорить? Короче говоря, я разработал безопасный для кожи антипирен и запатентовал его. На доходы от него я и содержу все это. — И именно благодаря ему в прошлом году на моем инвестиционном счету прибавилась семизначная сумма.

Уокер рядом затихает, но когда я поворачиваюсь к нему, он смотрит на меня, буквально разинув рот.

— Что? — глупо спрашиваю я.

— Ты невероятный, — отвечает он без малейшего колебания.

Мое сердце увеличивается от его похвалы, и если я не буду осторожен, мой член тоже начнет увеличиваться от того, как он на меня смотрит.

— Просто рад, что могу быть полезен, понимаешь?

Уокер выгибает бровь.

— Если у тебя хватает денег на жизнь, зачем вообще разводить бронко?

Я на секунду задумываюсь о том, чтобы уйти от ответа и просто сказать «не знаю», но я понимаю, что он поймет, поэтому говорю правду.

— Потому что приятно чувствовать себя нужным и осознавать, что я приношу пользу. Но моей страстью всегда было и остается родео. Я не мог полностью отрезать себя от этого после травмы, так что это мой способ оставаться в деле.

Его следующий вопрос застает меня настолько врасплох, что я чуть не слетаю с дороги.

— Что на самом деле произошло в то утро, Феникс?

 

Глава 23

 

Уокер

 

Вопрос вылетел сам собой. Феникс вильнул рулем, словно от физического испуга, но я не стал извиняться — просто оставил вопрос висеть в воздухе.

— Ты серьезно хочешь обсудить это сейчас? — процедил он сквозь стиснутые зубы.

Я пожал плечами, стараясь скрыть, как сильно мне нужен этот ответ.

— Сейчас. Позже. Просто хотелось бы в ближайшем будущем.

— Какая разница? — спросил он, не отрывая взгляда от дороги и вцепившись в руль побелевшими пальцами так, что костяшки едва не прорвали кожу. — Что сделано, то сделано.

— Какая разница? — недоверчиво переспросил я. — Это имеет гребаное значение, потому что я знаю, что приложил к этому руку, но не знаю, как именно… и я не могу извиниться и попытаться все исправить, если даже не понимаю, что тогда вообще произошло.

— Ты солгал, — просто сказал он.

— Я не лгал! — возразил я. — У меня был секс до этого, и я знал, как устроена близость между парнями, даже если никогда с ними не спал. Почему тебя это так задело? В ту ночь досталось моей заднице, а не твоей.