Всю следующую неделю он терпеливо возился со мной, пытаясь разговорить, но я упрямо отвечала одно и то же: мол, не помню, как упала, помню только, как меня зовут, и все. Каждый раз, произнося эту ложь, я чувствовала укол совести.
Мужчина видел, что я опускаю глаза, явно что-то скрывая, но не пытался лезть в душу с расспросами. В этом проявлялась его деликатность, врожденная интеллигентность.
Постепенно я начала потихоньку вставать, помогать убираться в хижине. Мне хотелось быть полезной, отработать его доброту хоть какими-то делами. Раны и ссадины постепенно зажили, оставив лишь тонкие розовые следы на коже.
Но с каждым днем я с растущим ужасом думала о том, что делать дальше. Нужно было бы найти свой рюкзак, но я не была уверена, что смогу это сделать. Тем более что в нем лежали драгоценности. Если их кто-то найдет, то вряд ли захочет вернуть.
Глава 12
Так я прожила в старой горной хижине еще целую неделю. Адам не пытался меня прогнать — более того, он продолжал проявлять заботу, готовил простую пищу, приносил свежую воду из горного ручья. Купил мне несколько платьев чтобы я могла их стирать. Но я прекрасно понимала: его терпение не бесконечно. Держать возле себя молодую женщину дольше положенного срока он не станет — это противоречило всем традициям нашего народа. Ведь мы с ним не женаты. Да и не сможем пожениться при всем желании до тех пор, пока Кямран не разведется со мной. Официальный брак мы не заключали. Но несмотря на это нужно было время чтобы по исламским традициям расторгнуть наш барк. Муж должен при свидетелях объявить три раза что разводится со мной — совершить троекратный «талак*». А после этого я должна выждать еще три месяца прежде чем вступить в повторный брак. И я не знала, как мне узнать развелся со мной Кямран или нет после того как я убежала.
Украдкой наблюдая за Адамом в течение этих дней, я все больше убеждалась, что этот человек — настоящая загадка. Каждое его движение, каждый взгляд говорили мне о том, что это точно не бедный селянин, который приютился в старой лачуге от безысходности или нужды. Слишком горд был профиль его лица, когда он стоял у окна, вглядываясь в горную даль. Слишком властны и уверенны были его жесты, когда он колол дрова или готовил пищу. От него буквально веяло скрытым богатством и высоким положением в обществе. Даже его речь, манера выражать мысли выдавали в нем человека образованного, привыкшего к роскоши.
Но что тогда он делал здесь, в этой глуши, вдали от цивилизации? И почему в уголках его красивого, мужественного рта залегли такие горькие складки? Какая глубокая боль, какая личная трагедия заставила его искать уединения в этих диких местах?
— Вижу, тебе уже гораздо лучше? — сказал он в один из вечеров, зайдя в дом с охапкой сухих дров.
На улице заметно похолодало — горы встречали осень раньше долин, и он теперь каждый день растапливал очаг, наполняя маленькое жилище теплом и уютом. Огонь весело потрескивал, отбрасывая на стены причудливые тени.
— Может, наконец расскажешь мне всю правду? — продолжил он, садясь напротив меня и пристально глядя в глаза. — Я же вижу, что ты многое скрываешь от меня. И я понимаю — у тебя есть на то причины.
Тон его голоса был мягким, но настойчивым. В нем не было угрозы или злости — только искренняя заинтересованность и забота.
Я посмотрела ему в глаза и поняла, что больше не могу и не хочу лгать этому благородному человеку. Он заслужил правду хотя бы за то, что не бросил меня умирать.
— Я не могу, — ответила честно, и в голосе моем невольно прозвучала мольба о понимании. Руки мои дрожали, когда я сцепила их в замок. — Пойми меня, Адам, я действительно не могу всего рассказать. Это… это может быть опасно.
Адам внимательно, изучающе посмотрел на меня, и я увидела в его умных глазах понимание. Он же не глупец — наверняка давно догадался, что я от чего-то бегу.
— Что же мне с тобой делать? — усмехнулся он горько, но без злости, скорее с какой-то усталой нежностью. — Оставлять тебя здесь одну нельзя — пропадешь в горах. Отпустить не могу — тоже ведь не выживешь.
И тогда я, собрав в кулак всю свою смелость и отбросив остатки гордости, медленно опустилась перед ним на колени. Сердце билось так сильно, что казалось — вот-вот выпрыгнет из груди.
— Разреши мне остаться рядом с тобой! — взмолилась я, удивляясь тому, что действительно хочу именно этого.
За эту неделю я успела хорошо узнать Адама. Каждый день открывал мне новые грани его характера. Я поняла, что он не только невероятно красив внешне, но и обладает прекрасной, благородной душой. Он добрый, справедливый человек, рядом с которым я впервые за много лет почувствовала себя по-настоящему в безопасности.
— Я буду тебе полезна! — продолжала торопливо, боясь, что он не даст мне договорить. — Я все умею делать — готовить, стирать, убирать. Буду работать не покладая рук, только не прогоняй меня!