- Элиза, здравствуйте, голубушка! Извините, что без предупреждения. Но тут такое дело...
- Проходите, Елена Викторовна, - я жестом приглашаю ее.
- Понимаете, тут ко мне пришли... вернее, обратились... одна семья. Девочка-подросток. Очень хочет заниматься. Но не со мной, а именно с вами. Видели ваше выступление на отчетном концерте. Говорят, вдохновились...
- Я обычно с малышами работаю, Елена Викторовна, Вы же знаете… Подростки - не совсем мой профиль... Пока еще не чувствую в себе столько опыта…
- Я знаю, знаю! - Елена Викторовна поднимает ладони. - Но девочка... она очень настойчивая. И родители... - она кашляет в кулак, - родитель, вернее… Тоже настроен решительно. Может, вы хотя бы попробуете? Один урок? Если не сложится - никто не в обиде.
- Хорошо, - слышу свой голос. - Давайте попробуем.
Елена Викторовна радостно кивает, хватает телефон, быстро печатает сообщение.
- Они внизу ждут, у охранника. Сейчас поднимутся, я распоряжусь, чтоб пустили! Уверена, девочка Вам понравится. Хорошая такая, искренняя, неиспорченная. Совсем не такая, как большинство девиц в ее возрасте нынче…
Дверь хлопает.
Я стою посреди аудитории у инструмента и почему-то чувствую, как сердце начинает биться чаще…
Почему мне неспокойно? Почему воздух стал тяжелым?
Стук в дверь - короткий, вежливый.
Я открываю.
Обмираю…
На пороге стоит Разият.
Она изменилась. Повзрослела за полгода - еще больше вытянулась, черты лица стали острее, из девочки превращается в девушку... Волосы распущены, в руках - туба с нотами. Она улыбается - робко, неуверенно, с затаенной надеждой в глазах.
- Здравствуй, Элиза, - говорит тихо. – Можно?
У меня перехватывает дыхание. Я открываю рот, чтобы ответить, но взгляд упирается в фигуру за ее спиной. Там, в полумраке коридора, залитого тусклым светом лампы, стоит Он…
Шахбан.
В черном пальто, на плечах - снег. Смотрит тяжело, неотрывно, как тогда, в горах. Как в ту ночь, когда целовал мои волосы через шелк платка. Как в тот вечер, когда надевал на меня жемчуг…
Я не дышу.
- Папа все тебе объяснит. Если ты… - шепчет Разият, и в ее голосе слышится улыбка. -... если ты захочешь слушать…
Глава 37
Урок тянулся вечность.
Разият играла гаммы, а я слышала все это время не только звуки фортепиано, но и собственное сердце, которое колотилось где-то в горле. Каждая ее ошибка, каждый фальшивый звук отдавались во мне судорогой, потому что я не могла сосредоточиться. Совсем.
Он сидел на диване у стены.
Снял пальто, остался в темном свитере с высоким воротом - таким же, как тогда, в горах. Такой его образ у меня в голове и запечатлелся… Руки скрестил на груди, голову чуть склонил набок. Смотрел…
Сорок пять минут.
Я чувствовала его взгляд на своей спине, на затылке, на том месте, где из небрежного пучка выбивались непослушные пряди. Шею жгло - там, где он когда-то целовал, там, где память хранила тепло его губ даже спустя полгода, как фантомную жгучую боль.
- Пальцы, Рази, - сказала я, и голос прозвучал чуждо, нарочито спокойно. - Не проваливай запястье. Видишь, оно уходит вниз? От этого звук становится плоским. Держи кисти, как парашютики. Помнишь, я тебя учила?
- Так лучше? - Разият подняла на меня глаза - такие же живые, как тогда, в горах. Но повзрослевшие. В них больше не было той беззаботной детскости, появилась какая-то осторожная надежда и нежнаяигривость, так украшающая девушек гор.
- Представь, что под ладонью - маленький мячик. Ты его держишь, но не сжимаешь. Свободно, естественно. Играй не подушечками, а кончиками пальцев, словно ты что-то ищешь в темноте.
Она кивнула, попробовала снова. Лучше. Но все равно не идеально.
- Проблема с постановкой была у тебя и раньше, - сказала я мягче. - Я говорила тебе в самом начале. Над этим нужно работать каждый день. По двадцать минут только на гаммы, без этюдов, без пьес. Иначе привычка неправильного положения руки войдет в мышечную память, и потом будет в десять раз сложнее переучивать. И звука в сложных серьезных произведениях нужного уже не добьешься. Надо сначала этот навык довести до совершенства. Это как в плавании- сначала научиться дышать, а потом уже работать над техникой.
- Я буду стараться, - серьезно ответила Разият.
А он все смотрел…
Я чувствовала его дыхание - нет, не физически, слишком далеко, - но мне казалось, что если я обернусь, то увижу, как поднимается и опускается его грудь. Как напряжены плечи. Как его пальцы, которые изучили каждый изгиб моего тела, беззвучно постукивают по спинке в такт мелодии.
Сорок пять минут ада…
Сорок пяь минут минут огня…
Сорок пять минут рая…
Сорок пять минут из моего сна…