
Брат мужа. Сожженная в его любви
- Автор: Иман Кальби
- Жанр: Любовные романы, Эротика, Современные любовные романы, Остросюжетные любовные романы
- Год: 2026
- Страниц:60
Читать книгу «Брат мужа. Сожженная в его любви» полностью
Брат мужа. Сожженная в его любви
Иман Кальби. Горцы. Закон страсти. Брат мужа. Сожженная в его любви
Глава 1
«Она будет сожжена заживо!»
Этот крик ворвался в сарай вместе с запахом керосина. Я слышала его сквозь доски, сквозь пелену ужаса, застилающего мое сознание, сквозь стук собственного сердца, которое билось где-то в горле, перекрывая дыхание... Это был голос Патимат, старшей сестры моего мужа. Той, что всегда смотрела на меня волчицей. Той, что с первого дня шептала ему: «Зачем тебе русская? Безродная ужачка. Позор нашего клана. Еще и пустой оказалась, не способной тебе родить… Она на тебя тень бросает, брат! На всех нас!»
- Сжечь кахбу! Так решил совет старейшин! Ее намус (прим- совесть) поруган! Она опозорила наш род! Только огонь это очистит! - голос Патимат визжал, врезаясь в доски. - Жгите шайтанку!
- Жги! Жги! - вторили ей другие голоса. Женские. Злые. В них не было ни капли сомнения. Только древняя, первобытная радость охоты… И та самая токсичная зависть, которую я чувствовала с первого дня, как Муса привез меня в свое селение… Зависть к моей природной красоте, к длинным волосам цвета пшеницы до талии, к губам, которые не нужно было ни колоть, ни красить…
Сейчас все это должно стать грудой пепла… Во имя чести моего мужа… Чести того, кто уехал развлекаться, заперев меня в сарая «в наказание»…
Я забилась в угол, сдирая кожу о шершавые, пахнущие гнилью стены. Сердце колотилось так, что, казалось, ребра сейчас треснут. Воздух стал липким и тяжелым. Глупость какая. Какая честь? Какой намус? Кого я оскорбила?! Это меня оскорбили! Я просто хотела уйти. Сказала ему: «Или я, или она»…
А он рассмеялся мне в лицо.
«Ты примешь любой мой выбор, Элиза. Не глупи. Я хочу ее. Хочу второй женой. И ты смиришься…»
Тогда, три года назад, он смеялся по-другому. Я была студенткой, шла домой с ночной смены в кофейне. Москва, Тверская, огни, люди. И вдруг - черный джип, визг тормозов, руки, железная хватка, кляп во рту… Я даже закричать не успела.
Я думала - смерть. Или рабство. Оказалось - хуже. Муса изнасиловал меня. Он, конечно, называл это иначе- говорил, это традиция такая на Кавказе, красть девушек, которые приглянулись. «Не для плохого красть… Для любви…» Его слова. И его любовь… Она была жесткой. Вопреки моим мольбам, вопреки слезам и крикам, он взял меня, перекинув через спинку дивана. Сзади, глубоко и мощно рыча… Выбил из меня всю жизнь…
После Муса привез меня в этот горный аул, за сотни километров от цивилизации. Пытался со мной говорить, подсылал своих родственниц, смотревших на русскую пленницу, как на экзотического зверька. Я ничего не слышала и не видела… Он бесился…
А потом вошел в комнату в сопровождении кади- местного мусульманского священника и старшего брата, главы их клана. Они смотрели на меня грозно и царственно. Как окружающие селение горы, стражники, конвоиры…
- Я делаю тебе честь. Беру в жены. Будешь моей.
Я плевалась, царапалась, кричала, что это похищение, что это статья. А он только гладил меня по голове и говорил:
- Глупая. Здесь горы. Здесь другие законы. Ты теперь моя. И никто тебя не найдет... Да и кто будет искать? Я навел справки. Ты ведь сирота… А я счастливой тебя сделаю. У тебя будет большая семья. И любить буду, Элиза. Горцы умеют любить… Мы станем счастливыми…
Не стали…
Он сам потом с горечью признал, что не стали… Когда унижал и избивал меня из-за моей холодности, всегда кричал, что жалеет… Что он был слеп тогда. Втрескался так, что украл посреди Москвы… Смотрел на меня, как на драгоценность, а я была пустышкой.
Все было проще… Природа мужчины… Он наигрался… Прошло время. Я стала привычной. Своей. Мебелью.
Он стоял надо мной, красивый, наглый, пахнущий чужими духами. Муса. Мой муж. Похититель. Насильник. Теперь еще и будущий двоеженец.
- Я беру Зарему, - сказал он буднично, как о погоде. - У нее формы охренительные, заводят даже через шмотки, она красивая. И главное - рожать будет. А ты будешь заботиться о наших детях. Днем. Ночью я буду вас по очереди потрахивать...
У меня земля ушла из-под ног.
- Я не согласна, - прошептала я.
- Твое согласие не спрашивают, - он усмехнулся. - Ты вообще кто? Студентка из общаги. Я тебя из грязи вытащил, в шелка одел. Сиди и радуйся, что при деле. Не то чтобы я перестал тебя хотеть - просто нужно разнообразие. Понимаешь? Две жены - это статусно. Престижно…
- Я уйду, - сказала я. – Убегу, если не дашь развод!
- Куда ты пойдешь? - он рассмеялся. - Без денег, без документов? За ворота выйти не можешь без охраны. И потом... - его глаза стали злыми, стальными. - Ты моя. По адату. По шариату. По совести. У нас не разводятся! Как минимум не по прихоти бабы! А будешь скандалить - посидишь тут, остынешь.
Он за волосы приволок меня в этот вонючий сарай во дворе, где хранили всякую утварь. Пока тащил и я сопротивлялась, ни одна душа не вмешалась. Ни одна змея, что жила со мной под одной крышей… Эти его родственницы… Враги…
Он засунул замок в петлю сарая. Я слышала, как лязгнул металл. Слышала, как он сказал кому-то по телефону:
- Выезжаю. Да, к сватам. Ждите с угощением и подарками.
Он уехал свататься к оперированной красотке, а меня запер в сарае, как нашкодившую кошку. Наказание. Воспитание. Чтобы знала свое место и не смела перечить мужчине.
А теперь я слышала, как плещется жидкость у стен.
- Шалава! На сайте знакомств ее фотку нашли! - голос Патимат был полон ледяного, садистского торжества. - Пусть горит, блудница! Чтобы род наш очистить! Чтобы намус восстановить!
Что они врут? Какой сайт знакомств?! Я хотела закричать, что это ложь. Что я никогда. Никаких сайтов. У меня даже телефона нет, который мне дали - только звонить, и тот прослушивается. Но горло перехватило спазмом. Конечно, ложь. Подстава.
Треск. Сначала тихий, потом нарастающий, как дыхание огромного зверя. Пламя загудело, и в щели хлынул едкий, черный дым. Он заполнил легкие, выжигая их изнутри, разъедая глаза. Я закашлялась, упала на колени. Стало жарко, невыносимо жарко. Юбка вспыхнула в одно мгновение, и дикая, нечеловеческая боль полоснула по ногам, поднимаясь выше, пожирая кожу, мышцы, саму жизнь.
Я заорала. Заорала так, как не кричала никогда - даже три года назад, когда Муса насиловал. Но мой крик утонул в треске огня и в завываниях женщин снаружи. Они пели. Они реально пели что-то гортанное, радостное. Обрядовое.
«Вот так и заканчивается жизнь, - пронеслось в голове, когда легкие взорвались огнем. - В сарае, по приказу старух, за то, чего я не делала. А он в это время пьет чай у сватов, любуется на свою новую, оперированную, с формами. Думает, какая она родит ему детей, пока я тут...»
Обида ударила сильнее огня. Предательство. Он украл меня, сломал, изнасиловал, сделал рабыней - и теперь даже не защитил. Променял на другую. На ту, что сможет раздвинуть ноги и разродиться пацаном.
- Прости, Бог, - прошептала я в дым. - Я так хотела быть счастливой. Не с ним… Его любовь меня сожгла…
Воздуха не осталось. Только гарь и огонь, пожирающий моб красоту, которой тут так завидовали. Я уже не кричала, я хрипела, ловя ртом раскаленную смерть. Сознание угасало. Я проваливалась в черную, мягкую пустоту, и там было даже хорошо - не больно, не страшно, не обидно.
Когда доски позади меня с оглушительным треском разлетелись в щепки, я решила, что это крыша рухнула. Что сейчас меня накроет горящим деревом, и все закончится быстро.
Но вместо этого кто-то ворвался в ад.
Мощные руки схватили меня, рванули из пламени с такой силой, что хрустнули суставы. Я почувствовала, как нас окутывает жар, как трещит одежда моего спасителя, как пахнет горелым мясом - но не понимала, мое это или его… Муса? Неужели палач пришел спасать?!
Спаситель вынес меня, прижимая к груди, и мы рухнули на холодную, пахнущую прелой травой и навозом землю.
Я открыла залитые слезами и копотью глаза. Надо мной склонилось лицо. Суровое, обожженное, с глазами, которые всегда пугали меня до дрожи в коленях.
Шахбан. Старший брат Мусы.
Тот, кто всегда отводил глаза, стоило мне появиться. Кто всегда молчал за столом. Кто одним взглядом заставлял замолкать любую ссору. Я боялась его сильнее, чем Мусу. В Мусе была злоба, была страсть, была похоть. В Шахбане была непоколебимость. Тяжелая, древняя, как эти горы. Казалось, он видит тебя насквозь и приговаривает молча.
Его руки, которыми он меня вытащил, были страшны - почерневшая, лопнувшая кожа висела лохмотьями, обнажая красное, мокрое мясо. Но он, кажется, не замечал боли. Он смотрел на меня. Взгляд был все таким же тяжелым, пугающим, но сейчас в нем не было презрения… В нем была ярость. И что-то еще... похожее на древний, темный долг. Или проклятие.
- Жива, - выдохнул он хрипло. В голосе этом было столько силы, что земля, кажется, дрогнула. - Лежи тихо.
А позади, за его спиной, полыхал сарай, и в свете пожара я увидела застывшие фигуры моих палачей. Патимат стояла с раскрытым ртом, выронив пустую канистру. Другие женщины жались к забору. Они молчали. Перед ним они всегда молчали.
Шахбан поднялся надо мной, заслоняя от огня, от них, от всего мира. Его обожженные руки сжимались в кулаки, и я вдруг поняла, что сейчас кого-то убьют.
Но я уже не видела. Глаза закрылись сами. В ушах стоял звон, и сквозь него пробивался только один звук - его хриплое дыхание и голос Патимат, вдруг ставший испуганным, визгливым:
- Шахбан, ты что... это по адату... совет старейшин...
Глава 2
Сознание возвращалось кусками. Сначала - запах. Дым, приправленный чем-то лекарственным, едким. Потом - боль. Тягучая, ноющая, она пульсировала в ногах и ладонях, напоминая, что я жива. Только зачем?
Я открыла глаза.
Потолок. Высокий, деревянный, с темными балками. Не моя комната. Дорогое все, добротное, мужское. Пахнет табаком, деревом и еще чем-то неуловимым, от чего щиплет в носу.
Повернула голову.
Он стоял у окна. Спиной ко мне.
Шахбан.
Я узнала бы эту спину где угодно. Широкая, мощная, она занимала собой полпроема, заслоняя утренний свет. Рубашка на нем была свежая, светлая, но я помнила, как горела на нем одежда прошлой ночью. Помнила руки, которыми он вырвал меня из ада. Сейчас они были скрыты тканью, но я знала - под ней обгоревшая плоть.
Он стоял неподвижно. Смотрел во двор. И в этой неподвижности было столько силы, что воздух в комнате казался тяжелым, как перед грозой.
- Шахбан... - голос мой прозвучал хрипло, чуждо.
Он обернулся не сразу. Сначала повернул голову, потом развернулся весь. И я увидела его лицо. Спокойное, непроницаемое. Только на скуле - розовый след свежего ожога. И глаза. Тяжелые, темные…
- Очнулась, - сказал он негромко. Голос низкий, с хрипотцой. - Как себя чувствуешь?
Я попробовала пошевелиться. Ноги отозвались болью, но не адской, не той, что жгла в сарае. Опустила взгляд - они были замотаны белой тканью, аккуратно, умело. Руки тоже. Под бинтами чувствовалось прохладное, влажное - какая-то мазь.
- Жить буду, - прошептала я и вдруг истерически всхлипнула. - Ты... ты зачем? Ты же мог сгореть. Руки твои...
Он глянул на свои ладони, сжал их в кулаки, разжал. Легкая гримаса боли скользнула по лицу и исчезла.
- Заживет, - коротко бросил он.
Я открыла рот, чтобы спросить, что теперь будет, но в этот момент снаружи донесся шум. Голоса. Резкий, знакомый до тошноты, голос. Истеричный, пьяный, требовательный.
- Где она? Где моя жена? Я требую! Шахбан! Брат! Выходи! Это мой дом! Моя семья!
Муса.
Кровь отхлынула от лица. Сердце, только начавшее успокаиваться, забилось в диком паническом ритме. Он вернулся. Он приехал от своей оперированной красотки и теперь требовал меня.
Я не помнила, как вскочила. Боль в ногах исчезла, утонула в животном ужасе. Я сползла с кровати, упала на колени, поползла к Шахбану. Вцепилась в его ноги, чувствуя сквозь ткань брюк жар его тела.
- Не отдавай! - закричала я, задыхаясь от слез. - Шахбан, умоляю! Не отдавай ему меня! Отпусти меня, я уйду, мне ничего не нужно, я пешком уйду, в Москву, куда угодно, только не отдавай ему! Они меня сожгут! Снова!
Я билась в истерике, колотилась лбом об его колени, не видя ничего, кроме черной бездны возвращения в тот дом, в тот сарай, в тот ад.
Сильные руки подхватили меня под мышки, подняли, как пушинку. Шахбан держал меня на весу, глядя прямо в глаза. Лицо его было страшным. Челюсть сжата так, что желваки ходили под кожей. Глаза почернели.
- Тихо, - сказал он, и голос его прозвучал так, что я замерла, повиснув в его руках. - Слышишь? Тихо.
Он опустил меня обратно на кровать, бережно, словно я была стеклянной. Накрыл пледом, одернул его край. И выпрямился.
- Он твой муж, - сказал Шахбан ровно. - И он ничего не знал. Эти дуры сами решили учинить самосуд… За что уже наказаны.
Последние слова он почти выплюнул. В них была такая горечь, что я на мгновение перестала дышать.
- Он никогда ничего не знает, - сказала я, давясь от отчаяния, глядя куда-то в сторону. Сейчас он по адату вернет меня мужу… А разве это не точно так же- быть сожженной заживо?! Я все эти три года уже горю! - Не знает, как они со мной обращаются... Не знает, что его сестра - змея. Не знает, что творится в его собственном доме.
- Почему ты молчала? - вдруг спросил он, резко поворачиваясь ко мне. - Я глава рода. Ко мне могла прийти. В любой день. В любой час. Почему не пришла?
Я задохнулась от неожиданности. К нему? Прийти?
- К тебе? - вырвалось у меня горько. - Муса не разрешал мне в комнату заходить, даже на стол накрывать, если ты был в доме. Если ты приходил на обед - меня отправляли в кухню, к дальней прислуге. Он ревновал...
Я замолчала, потому что воспоминания хлынули потоком. Те скандалы. Те дикие, бессмысленные скандалы, когда Муса орал на меня сутками, обвиняя в том, что я слишком долго смотрела в сторону Шахбана. Что я нарочно прохожу мимо него. Что я хочу его старшего брата, а он хочет меня, потому что тоже в лице меняется, как только видит. Муса, мол, с первого дня это увидел, как привез меня в дом…
- Он ревновал тебя ко мне? - медленно переспросил Шахбан. В голосе его было что-то странное. Неверие? Или понимание?
Я кивнула, утирая слезы рукой в бинтах.
- Каждый раз, когда ты приезжал, он потом неделю меня мучил. Говорил… Господи, это было безумие, я даже повторять это не хочу! А я даже не смела поднять на тебя глаза! Я боялась тебя больше всех! Просто Мусе нужен был повод! Он меня и к табуретке ревновал, если был не в настроении! Он так заряжался!
Шахбан молчал. Долго. Очень долго. Потом снова подошел к окну, снова встал спиной. Плечи его ходили ходуном. Я не видела лица, но чувствовала - внутри него сейчас происходит что-то тяжелое.
- Хорошо, - сказал он наконец. Голос сел, стал глухим. - Я поговорю с ним. Разберусь… Но и с той ситуацией, в которой тебя обвинили, тоже нужно разобраться, Элиза.
- Это клевета… Они обоврали меня… Просто отпусти, Шахбан. Я же не рабыня. Мне ничего от вашего рода, от вашей семьи не надо…
- Сейчас не будем об этом,- осек он,- потом обо всем поговорим предметно.
Повернулся.
- Пока живи тут. Восстанавливайся. В этой комнате. Тебя никто не тронет.
Он смотрел на меня долго. Потом перевел взгляд на дверь, за которой бушевал Муса.
- Я его пойду – усмирю. Сейчас сюда придет моя жена, - сказал он вдруг. - Лилиана.
Я вздрогнула от имени. Я никогда с ней не сталкивалась. Может раз, на свадьбе одного из родственников. Она даже не посмотрела в сторону пришлой русской. И в дом к Мусе тоже никогда не приезжала…
- Она принесет все, что нужно, - продолжил Шахбан. - Одежду. Предметы гигиены. Пока будешь плохо ходить, она распорядится, чтобы прислуга помогала. Ты ее не бойся. Она тихая.
Он сделал шаг к двери, остановился. Не оборачиваясь, бросил через плечо:
- Этот разговор не закончен, Элиза.
И вышел.
А я осталась сидеть на кровати, сжимая край пледа побелевшими пальцами. За дверью голос Мусы вдруг оборвался на полуслове. Стало тихо. Потом раздался звук пощечины - звонкой, хлесткой. И тишина.
Я зажмурилась, прижимая руки к груди. Сердце колотилось где-то в горле.
Он забрал меня. У брата. У огня. У смерти.
И теперь я в его доме. В его власти. И даже не знаю - спасение это или другая клетка…
А еще у него есть жена, которая только что вошла в комнату и посмотрела на меня так, словно бы сожалела, что меня не сожгли…
Глава 3
Она в платке.
Строгая, я бы даже сказала, пресная...
На фоне Шахбана совсем невзрачная.
Впрочем, я слышала, что кавказские мужчине нередко любят брать себе главных жен именно такими - чтобы были тенью мужа, чтобы их репутация была безукоризненной...
Шахбан, как поговаривают, тот еще тиран. Не удивлена, что она вся в черном...
Проходит и ставит на столик у кровати поднос, на которой и еда, и медицинские принадлежности.
В ее руках пакет. Его она тоже небрежно бросает на стул рядом.
- Тут шмотки. Переоденешься сама. Не убудет с тебя,- говорит она с грубым акцентом,- ешь тоже хорошо, чтобы он потом ко мне не придирался... еще тратить на тебя время, шлюха...
Оскорбление она выкидывает с таким презрением на лице, что меня передергивает.
- Зачем Вы меня оскорбляете?
Она очень суетная. Теребит подол черного платья, потом вдруг резко хватает с тумбочки зеркало в рамке. Красивое такое, словно бы старинное.
Его начинает нервно крутить в руках... Она отводит глаза, потом снова поворачивает взор на меня. Боже, сколько там ненависти!
- Сначала в разврат окунула Мусу, с ума сошел по тебе, белобрысая ведьма! Теперь за моего мужа взялась?! Кахба! Специально на сайте знакомств прелестями светила? Там же по близости локации определяется!
Это ты его соблазняла так?! Или тебе все равно?! Главное, чтобы большой, толстый и обрезанный! - Прекратите,- пытаюсь звучать спокойно, но получается с трудом,-это наглая подлая клевета. Да, с Мусой я не была счастлива и не скрываю, что хочу от него уйти, но это не значит, что вы можете меня...
Я вдруг слышу звон. Громкий, разрывающий перепонки. Это просто я сейчас так на все вокруг реагирую после ужаса пережитого...
Зеркало из ее рук падает на пол, разбиваясь на кучу осколков.
Дальше даже сообразить не успеваю. Она выхватывает один из них и направляет на меня, как оружие.
- Если попытаешься увести моего мужа, тварь, я раскромсаю твое лицо! Жаль, что тебя не сожгли, ведьма! Туда тебе и дорожка была! Не смотри на него! Не дыши рядом с ним! Не смей даже рот разинуть в его присутствии, поняла? Скоро Муса тебя отсюда заберет, вот там и варись...
С его новой любимой женой и с другими родственниками, а к нам не суйся, тварь!
Описание книги «Брат мужа. Сожженная в его любви»
Молодая русская Элиза оказалась пленницей горских традиций и жестоких обычаев, когда её насильно увёз и женился на ней Муса – мужчина из кавказского аристократического рода. Сначала её ворвался в чужой мир насилие: похищение, попытка принудительной любви, подавление свободы. Три года Элиза провела в чужом ауле, под гнётом мужа и его родственников, особенно беспощадной стала старшая сестра Мусы, Патимат, которая обвиняла её в бесчестии рода и требовала уничтожить «позор». Когда Муса решил взять вторую жену, красавицу Зарему, Элиза отказалась мириться с унижениями и заперли её в сарае, собираясь сжечь заживо по решению совета старейшин. Однако в самый критический момент её спас старший брат Мусы — Шахбан, человек с тяжёлой и непоколебимой волей, чьё появление и жестокие ожоги на руках свидетельствовали о недавней борьбе с огнём ради спасения Элизы. Теперь, восстанавливаясь в доме Шахбана, она оказывается под его защитой, но одновременно во власти его суровых правил и неизбежного возвращения к мужу. Муса, не понимая всего ужаса ситуации, настаивает на возвращении Элизы, считая её своей законной женой, а общество рода осуждает и подвергает женщины страшным наказаниям за малейшее нарушение традиций. Вокруг Элизы разгорается новая борьба: против клеветы и насмешек, против жестокости и беззакония, против чуждой ей жизни и взглядов. Её новая «защитница» — жена Шахбана Лилиана — не приемлет присутствия незваной гостьи и встречает её с открытой враждебностью, порождая ещё больше страхов и отчаяния. Между пеплом старых обид и пламём новых конфликтов Элиза пытается выстоять, понять свои чувства и найти путь к свободе в мире, где любовь часто бывает ядом, а предательство соседствует с жестокой страстью.