Ливню точно быть. Воздух плотный, пряный, насыщенный. Переполненный уже ставшим навязчивым ароматом прелых трав, цокотом кузнечиков и жаркой влажностью. Совсем скоро разразится лето. Всеми своими яркими красками. Прекрасными, как красота юной девы рассветами и бархатными закатами, как зрелая страсть двух людей, который долго брели, чтобы найти друг друга…
А я ее нашел. Обрел ее… И снова потерял…
Почему потерял? Потому что дурак? Потому что она права и я правда не готов? Сабина была роковой? Не будет мне счастья после Сабины? Или же сам я себе напридумывал мнимых заборов точно так же, как огородил свой дом-крепость, свой склеп, свою темницу, в которую заключил и бедную дочь…
Подъезжаю ко вдовьему дому по гравию. В одном из маленьких окон горит тусклый свет. Там уже стоит машина полиции. Приехали на полчаса раньше меня.
Толпа людей, эмоциональные разговоры женщины в платках, односельчанок.
- Вай, амааан,- причитает одна из соседок,- когда видит мой джип, - вот он и приехал.
- Шахбан!- кидается ко мне сестра Патимат,- ты что такое творишь?! Они приехали и сказали, что забирают всех в отделение! Какое отделение, Шахбан?! Мы что, не родственники тебе?!
Я смотрю на нее с каменным лицом.
Патя, почему же ты стала такой злой и черствой? Неужели ничего не понимаешь?
- Ты не понимаешь, почему, Патимат? Почему тебя забирают в отделение? И твоих пособниц? Что непонятного? Потому что вы совершили преступление и тому было все село свидетелей.
Она шипит сейчас на меня как змея. С детства была у нее эта гадкая манера.
- Ях намус (прим.- совести у тебя нет)! Родная сестра я тебе! А ты меня в тюрьму! Никто в этом селе не пойдет против своих! Радикакой-то русской чужачки!
- Совести нет у тебя, сестра. Как и чувства вины не появилось. Что ж, тогда только так. А если не пойдут, то тоже ответят. За сокрытие преступления… Хватит уже прикрываться традициями и обычаями, когда вам удобно. Вот такие, как ты, и искажают понятия о чести и совести горцев. Такие, как ты, и делают так, что народ, писавший свою историю доблестью и самопожертвованием, воспринимается не иначе, как горстка дикарей, сребролюбцев и мерзавцев! Ты, Патя, ты порождение не горских пороков, а общечеловеческих! Неважно, в горах ты родилась или в центре Москвы, то, что ты прикрываешь лживым представлением о чести, на самом деле поганая, низменная, мелкая женская зависть!
Я слышу опасливый шепот вокруг. Вижу, как взрослые мужчины стыдливо опускают глаза в пол, как женщины пятятся назад, потому что правда бьет под дых. А я устал играть в эти нелепые игры. Удобная такая позиция. Когда им выгодно- они вспоминают про род и честь, когда невыгодно- творят, что хотят…
- Все, кто участвовал в попытке убийства Элизы, понесут наказание, Патимат. Я говорю это тебе как глава рода. Принимай это. Или от тебя отвернутся, ибо такого пятна на нашей чести нам не нужно. Ты же любишь про честь говорить. Вот давай тогда и правда поговорим о ней сообразно адатам (прим.- обычное право на Кавказе)!
Все замирают, хватая каждое мое слово.
Под восклицания и причитания бабенок сажают в автозак. Мы перекидываемся парой слов с Раджабом – старшим уполномоченным группы. Хороший человек. Далеко пойдет. Честный, справедливый и принципиальный. Его к нам из столицы отправили. Что-то он там с кем-то не поделил из-за своего характера стойкого. Ничего, горы таких только закаляют.
Когда всех участников кипиша с Элизой увозят, люди потихоньку рассасываются, из дома выходит и Лилиана.
- А меня почему не увезли?- спрашивает она с печальной усмешкой.
- Ты не участвовала в сожжении невинного человека…
Она кивает, отводит глаза.
- Зачем ты тогда впустила Мусу, Лилиана? Я же знаю, что ты не плохой человек. Уколовшийся, обиженный, но не плохой. И Рази это знает. Потому и прибежала к тебе. Все равно ты для нее родная кровь…
Она выдыхает и садится на лавку возле обветшалого дома.
Смотрю на нее. Совсем еще молодая ведь на вид. И так схожи черты с Сабиной. Более суровые, обостренные, но все равно одна порода. Она могла бы головы сворачивать и сердца пленять… А сама… словно бы от всего мира закрыта. Это я ее такой сделал? Тоже посадил в свой склеп, не дав ей права на счастье? И тут я виноват, факт…
- Я видела, что ты засматриваешься на нее. И знала точно, что ничего у вас не получится, Шахбан. А Муса ее любил. Все говорили. Не знала я, что он окажется таким садистом и психом. Думала, поговорят и примирятся. Он тогда еще вторую взять не успел. Патимат была уже в этом доме… Я решила, что у них может быть шанс…
Я сел рядом. Молчал. Верил ей сейчас. Уже настолько все сгорело, одни остовы. Пепел не врет. Из него ничего не сделаешь. Лишь прах, который максимум- может удобрить почву золой, чтобы выросло что-то новое. Но это уже будет совсем другая история…