- Я знаю, - ответил он, целуя мои веки. - Ты всегда была моей. Просто нам обоим нужно было это понять…
Глава 39
Мне снится Сабина.
Она стоит на вершине горы, там, где мы любили встречать рассветы. Только горы эти не здешние, не кавказские - мягче, светлее, словно сотканные из утреннего тумана. Ветер играет с ее волосами, и она смеется - тем смехом, каким смеялась в редкие минуты просветления, когда болезнь отступала и она снова становилась той, кого я полюбил.
- Ты пришел, - говорит она, голос ее звучит далеко и близко одновременно.
Я хочу ответить, но не могу. Стою, смотрю, чувствуя, как внутри разливается странное, давно забытое тепло - без боли, без вины, только тихая, светлая грусть.
- Я так долго ждала, когда ты сможешь меня отпустить, - она протягивает руки, и я вижу - они не дрожат. Она спокойна. - Теперь ты свободен, Шахбан.
- Саби... - мой голос срывается.
Она подходит ближе. Совсем близко. Я чувствую запах ее духов, с жасмином, которые она любила. Но он не режет сердце, как раньше. Он просто есть. Как память. Просто еще одно воспоминание…
- Я счастлива, - говорит она, заглядывая мне в глаза. - Понимаешь? Я правда счастлива. Там, где я теперь, нет боли, нет страха, нет этой тьмы, которая застилала мне глаза. Я вижу тебя. Вижу ее. И я рада, что ты нашел свой свет… Даже пускай, что через огонь… Как Прометей…
- Сабина...
- Не бойся быть счастливым, - она улыбается, - Ты заслужил это. Она заслужила. Иди к ней. Люби ее. Живи…
Она тянет ко мне руки, и я протягиваю свои, но в последний момент она отступает, растворяется в утреннем тумане, и я слышу только шепот, легкий, как дуновение ветра…
- Прощай, Шахбан. И спасибо за все.
Я просыпаюсь…
В комнате тихо - только дыхание Элизы и едва слышный шум снегопада за панорамным окном.
Она лежит рядом, свернувшись калачиком, ее голова на моем плече, а рука - на моей груди, там, где бьется сердце. Волосы разметались по подушке - пшеничные, мягкие, пахнущие чем-то цветочным и свежим, как всегда. Я почему-то с первой нашей встречи, когда еще она не была моей, точно знал, как пахнут ее волосы. Ресницы дрожат во сне - наверное, ей тоже что-то снится. Я надеюсь, что хорошее. Я сделаю все, чтобы ее сны были только хорошими…
Она моя.
Эта мысль приходит со всепоглощающейся уверенностью. Элиза - моя. Не потому, что я забрал ее у брата, не потому, что спас из огня, не потому, что наши тела нашли друг друга в темноте. А потому, что мы выбрали друг друга. Свободно. Осознанно. Взросло…
Я глажу ее по волосам, она не просыпается - только прижимается ближе, ища мое тепло. Я накрываю нас одним одеялом, чувствуя, как ее тело расслабленно и доверчиво льнет к моему.
Никогда…
Я никогда ее не отпущу.
Не отпущу это удивительное чувство единения с женщиной…
Она совсем другая, а все равно настолько моя…
Я помню, что говорил ей в горах: «Если ты отдашься мне, я тебя уже не отпущу». Тогда это звучало как угроза. Как обещание силы, которая сильнее ее воли. Сейчас я понимаю - это было обещание любви. Не той, что душит, а той, что дает крылья. Не той, что сжигает заживо, а той, что согревает в любую стужу.
За окном снег.
Пушистые, огромные хлопья падают на Москву, укрывая город белым покрывалом. А в нашей жизни всегда теперь будет гореть очаг. И постель наша тоже всегда будет гореть…
Элиза шевелится во сне, открывает глаза - сонные, чуть мутные. На губах сладкая улыбка... Смотрит на меня, и у мня сердце замирает от осознания, что в ее взгляде нет ни страха, ни сомнения… Только доверие. Только любовь…
- Ты чего не спишь? - шепчет хрипловато.
- Смотрел на тебя, - отвечаю, целуя ее в лоб. Не могу не улыбаться… Тако чувство удивительное… Ночью я умираю от дикой жадной похоти, когда смотрю на нее. Сейчас… Сейчас сердце разрывается от нежности… - Снилось что-то хорошее?
Она жмурится, как котенок на солнце:
- Не помню. Но теперь все хорошее - здесь.
Я прижимаю ее крепче, чувствуя, как ее дыхание сливается с моим, как сердца бьются в унисон, как время останавливается, чтобы сделать этот миг вечным…
Закрываю глаза и снова вижу Сабину - но теперь она не машет мне, а идет вдаль, по той мягкой, светлой горе, и не оборачивается.
Иди, Саби. Будь счастлива там, где ты теперь. А я буду счастлив здесь.
С Ней.
Эпилог
Спустя полтора года.
Дорога в горы была такой же извилистой, как я помнила, но теперь я не вжималась в сиденье с ужасом. Теперь я смотрела на вершины, уходящие в небо, и чувствовала не страх, а странное, щемящее волнение.
Бекханчик спал у меня на руках.
Трехмесячный комочек счастья, завернутый в пушистый голубой конверт. Он сопел своим крохотным носиком, похожим пока на пуговку, иногда чмокал губами во сне. Нежное, еще совсем младенческое личико, но уже с характером… Наш сын… Чувствовала, как сердце разрывается от любви…