И он прыгнул. Черная клякса сорвалась с десятиметровой высоты, стремительно увеличиваясь в размерах. В полете бес раскинул свои липкие конечности, собираясь накрыть меня целиком, как живое погребальное покрывало. Я не шелохнулась.
Когда до столкновения оставалось не больше секунды, я резко пнула в него своим «орудием».
— Взять! — выдохнула я. Из артефакта вырвались тонкие, светящиеся нити, похожие на раскаленную проволоку. Они со свистом рассекли воздух, переплетаясь в сложную сеть. Смоляной бес, не успев затормозить, на полном ходу влетел в эту магическую ловушку. Раздался яростный визг, от которого заложило уши. Черная масса забилась в путах, брызгая во все стороны вонючей, липкой субстанцией. Каждая нить Узды впивалась в его тело, прижигая смолу.
— Держи его, Анна! Держи крепче! — вопил Лука, прыгая от восторга. — Ах, как шкварчит, душа радуется! Будет знать, как на казенных верфях дебоширить, сукин ты сын! Ежели бесовская натура в тебе, так соблюдай чин, выгляди хоть наподобие человека, а то вечно, превратятся в какую-нибудь гадость, что сам Сатана бы опплевался!
Я сжала кулак, и нити Узды начали стягиваться, превращая огромного беса в плотный, скулящий комок размером с арбуз. Он еще пытался выпустить какие-то ложноножки, хвататься за пол, но Узда была неумолима. Через минуту всё было кончено. На полу, скованный светящейся сетью, лежал дрожащий сгусток тьмы, который теперь выглядел скорее жалко, чем угрожающе. Я вытерла пот со лба и убрала артефакт. Бес вспыхнул и сгорел в пару минут.
— Ну что, «смоляной», допрыгался? — я решила, что больше не буду смеяться над именами, которые им дает Лука.
— Видала, Анна? — Лука обернулся ко мне с сияющей физиономией. — Можем ведь, когда захотим! Сия процедура была исполнена с изяществом необычайным, хотя и не без некоторого... кхм... нарушения эстетики помещения. Посмотри, во что он пол превратил, говнюк этакий.
Я огляделась. Пол вокруг был заляпан черными пятнами, которые постепенно переставали дымиться.
— Ладно, Лука, нам еще с жандармами объясняться. Я подошла к дверям эллинга и распахнула их. Солнечный свет ворвался внутрь, заставив меня зажмуриться. На пороге стоял мой «периметр» во главе с поручиком.
— Ну что? — с надеждой и некоторым опасением спросил он, заглядывая мне за спину. — Мы слышали крики... и запах... Но все три часа даже на шаг не отступили…
Я невозмутимо поправила перчатки.
— Всё в порядке, поручик. Это были технические газы и... особенность методики. Объект нейтрализован. Можете доложить Глебу Иванычу, что верфь чиста. Только велите рабочим здесь всё хорошенько вымыть щелочью. Очень хорошенько.
Поручик посмотрел на черные пятна на полу, потом на меня, потом снова на пятна. В его глазах на мгновение мелькнул проблеск понимания того, что он абсолютно ничего не понимает.
— Слушаюсь, Анна Львовна, — пробормотал он, отдавая честь. — Экипаж ждет.
Мы шли к выходу, и я чувствовала, как Лука, снова невидимый, семенит рядом, довольно насвистывая какой-то непристойный мотивчик. Моя профессиональная деятельность, о сути, только-только начиналась, а у меня уже было стойкое ощущение, что это только верхушка айсберга под названием «петербургская бесовщина».
— А чего это он сказал про три часа? — спросила я Луку.
— Ты до этого не замечала, что время с бесами проходит очень быстро? — хмыкнув, ответил мой личный бес.
— Нет, мы же не замираем!
— Мы – нет, а вот время вокруг нас просто пролетает с бешенной скоростью. Думал, вам это полагается знать, — Лука сел в экипаж и посмотрел на меня как-то слишком внимательно. И я на секунду почувствовала себя несмышленышем и первоклашкой.
Глава 39
Дома снова пахло жареным. И это был не аппетитный аромат Степанидиных пирогов, а едкий дым словесной перепалки, доносившийся из недр кухни. Я медленно сняла шляпку, бросила перчатки на комод и прислушалась.
— ... Да я тебе, шельма, столько раз говорила, руки после улицы мыть! — надрывалась Степанида, и в её голосе слышались нотки едва сдерживаемого бешенства. — А ты что? Прямо с улицы за стол, яйца воровать! Совсем совесть потеряла?!
Ответом ей был звонкий, дерзкий девичий голос Катерины:
— Я не воровать, а пробовать! Надо же знать, что людям предлагать станете! Вдруг там отрава, а вы Анну Львовну ею кормить хотите! Чтоб… ну, не знаю… насолить ей!
Я невольно улыбнулась. Девчонка вовсе не нуждалась в моей защите. Она превосходно парировала Степаниде, заставляя ту задыхаться от возмущения. Я даже почувствовала легкую гордость и немного зависти к такой несокрушимой девичьей самоуверенности. Впрочем, стоило мне показаться на пороге кухни, вся бравада Катерины улетучилась, и Степанида тут же переключилась на меня, с крокодильими слезами жалуясь на «эту несносную поганку».
— Катя, — сказала я, стараясь придать голосу максимально строгие нотки, — убавь пыл. Степанида хоть и сварливая, но готовит прекрасно. И не стоит её настолько доставать.