Мужчины тепло обнялись. Оба они, статные, с тенями пережитого ужаса на лицах, искренние и уставшие, горячо поблагодарили меня. Я лишь кивнула, чувствуя, как свинцовая усталость стягивает плечи и шею.
— Господа, — сказала я, стараясь звучать бодро, — мне нужно ровно пять минут на разговор с Алексеем, а потом вы можете отправляться по домам. Я и сама чертовски вымоталась.
За весь этот бесконечный день в провонявшей карболкой больнице Лука соизволил явиться лишь единожды, и то — когда я сама его дозвалась. Когда Борис деликатно вышел в коридор, я посмотрела поручику прямо в глаза:
— Алексей, прошу вас. Отнеситесь к Книге серьезно. Вам нужно поговорить с остальными родителями. Мы топчемся на месте.
Он тяжело вздохнул, и свежесть, подаренная коротким сном, мигом слетела с его лица.
— Анна... они просто не хотят больше ничего говорить. Понимаете? Они смирились с происходящим. Никто не верит, что можно что-то изменить.
Дорога домой казалась бесконечной. Ноги гудели, мостовая отдавалась тупой болью в каждом шаге. И тут я услышала Луку. Бес не просто шел рядом — он вышагивал с таким видом, будто только что выиграл в рулетку Зимний дворец, и заливисто, с переливами присвистывал.
— Я смотрю, у кого-то сегодня праздник? — поинтересовалась я, кутаясь в пальто от промозглого ветра. — Как там твой подопечный?
Лука материализовался на тумбе афишного столба, вальяжно закинув ногу на ногу.
— О, сударыня моя, — елейным, высоким штилем запел он, картинно прижимая руку к груди. — Сей чертов сын, орудующий иголкой, зело близок к полному и безоговорочному поражению. Жертв более не высматривает, сидит в своей каморке, скулит и всерьез подумывает о том, чтобы сдаться властям. Дух его сломлен, а рассудок трещит по швам!
Я задумалась. А ведь я толком не знала местных законов.
— Слушай, Лука, — я нахмурилась. — А что вообще делают с такими серийными убийцами в нашем тысяча восемьсот восемьдесят четвертом? Повесят?
Бес расхохотался так, что стая ворон с криком сорвалась с карниза.
— Повесят? О, святая простота! Смертная казнь нынче, душа моя, полагается только за бунты да за покушение на священную особу государя-императора. А этого потрошителя ждет лишение всех прав состояния. Ему вкатят публичную порку плетьми, выжгут клеймо на его мерзкой роже и отправят на бессрочную каторгу в сибирскую глушь! Если, конечно, он не околеет по дороге.
Я тихо присвистнула.
— Да уж. При таком раскладе мужику и правда лучше окончательно стать сумасшедшим.
— Так когда?! — Лука вдруг оказался прямо передо мной, его глаза вспыхнули голодным, нетерпеливым огнем. — Когда же ты мне его отдашь, Анна? Я жажду получить всю порцию горячего, сочного безумия сразу!
— Умерь аппетиты, — отрезала я. — Тебе придется навестить родителей всех остальных детей. Надо пошурудить у них по дому. Послушать, прикинуть, кто и что там творит.
— И как, позволь узнать, я это сделаю? — Лука возмущенно всплеснул руками. — Я бес, а не судебный пристав! Я даже в дверь постучать не смогу!
— Возьмешь с собой Катерину, — спокойно ответила я, и тут же вспомнила. — Черт, надо бы купить девочке одежду.
Мы свернули в свой переулок. У парадной, зябко кутаясь в шаль, стояла Анастасия. Та самая бесовка, мать Катерины. Она выглядела на удивление хорошо и была одета отнюдь не бедно. Я подумала, что она пришла просить отпустить дочь обратно, но тут заметила в ее руках пухлый узел. Лука, естественно, не смог удержать свой поганый язык за зубами:
— Ба! Какие люди! — он издевательски поклонился. — Куда это мы собрались в таком роскошном наряде? Уж не искать ли нового клиента на ночь? А заодно и отца для новых выродков, которые получаются у тебя куда лучше, чем твоя собственная жизнь?
— Заткнись! — яростно шикнула я на него. Бес фыркнул, но притих. Настя даже не дрогнула.
— Все мои дети, — её голос звучал ровно, но в нём звенела сталь, — рождены исключительно по любви. А отец последних детей погиб на верфи.
Мне стало невыносимо стыдно.
— Прости его, Настя, — тихо сказала я. — Я поговорю с ним. Очень серьезно. Заходи в дом.
Она покачала головой, грустно улыбнувшись:
— Мне больше нельзя в этот дом. Я принесла вещи Кати, — она протянула мне узел. — Ничего не надо ей покупать.
— Но как ты поняла, что я собираюсь это сделать? — изумилась я. Настя тепло улыбнулась, отчего ее лицо стало совершенно прекрасным:
— Потому что именно так же поступила бы я. Мы с тобой очень похожи.
— Обязательно сообщай, если переедешь, — попросила я. — Ни в коем случае не теряйся.
— Обязательно, — кивнула Настя. — Для меня это теперь куда важнее. А если что — присылай своего подмастерье. Этого напыщенного, пустоголового беса. Так быстрее будет.