Лиходеева. Игры с нечистью Страница 125 из 125
Скорость
7
Главы
Оглавление в файле не найдено.
0%
Страница 125 из 125

— Это конец, Анна Львовна, — прошептал Победоносцев, глядя на то, как черные жгуты дыма снова начинают свиваться в плотные узлы, игнорируя серебряный свет Узды.

— Нет. Есть выход, — я буквально вытолкнула слова из пересохшего горла. — Один из них должен умереть. Сейчас. До того, как она закончит. Я не знаю, сработает ли это, но что-то внутри... говорит мне — это единственный шанс.

Я без сил повалилась на холодный пол. Мир накренился. Рядом моментально оказалась наша слепая девочка. Она опустилась на колени, положила маленькую, почти невесомую ладонь мне на грудь и запела громче, выше, на пределе человеческих возможностей.

Когда-то давно, в другой жизни, мне довелось узнать, что такое спинальная анестезия. Странное, пугающее состояние: голова кружится, ты не чувствуешь своих конечностей, они кажутся чужими, но при этом ты всё видишь, всё слышишь и даже можешь говорить, пока врачи с железным лязгом собирают твою раздробленную кость. Именно так я чувствовала себя сейчас. Я была парализованным наблюдателем великой трагедии. Я видела, как Победоносцев медленно, со страшной решимостью в глазах, подошел к кровати. Он выбрал Алексея. Не потому, что не любил его, а потому, что понимал: офицер, давший присягу императору и Богу, готов к жертве. Эти дети были невинными агнцами, а Алексей был воином.

Никогда я не чувствовала такого всепоглощающего, горького бессилия. Я умоляла поднять меня, посадить рядом, чтобы я могла коснуться его руки в последний раз. Я кричала, что прошу у него прощения за то, что привезла его в этот ад, за то, что не смогла защитить. Но мой голос тонул в пении Сирина. Варенька пела и пела, вливая в меня жизнь ровно настолько, чтобы я оставалась в сознании и видела, как обрывается нить. Глаза Алексея на мгновение прояснились. Он посмотрел на Победоносцева, потом перевел взгляд на меня.

В этом взгляде не было страха. Только тихая печаль и понимание. Когда всё закончилось, в зале воцарилась тишина, которая была страшнее любого крика. Демон в теле девочки вдруг выгнулся дугой и издал звук, похожий на скрежет ржавого железа. Цепь была разорвана. Тринадцатого сосуда больше не существовало. Ритуал превратился в хаос.

Мир содрогнулся и внезапно лопнул, оставив после себя оглушительную, противоестественную тишину. Гул, терзавший барабанные перепонки последние часы, смолк в одно мгновение. Черные, вязкие, как несвежая патока, нити дыма, только что тянувшиеся к сосудам, вдруг дернулись и, словно гигантским невидимым пылесосом, были вытянуты вон из помещения, втянуты обратно в раскрытую бездну ночи.

Девочка с белыми глазами завопила снова. Она визжала на такой высокой ноте, что остатки стекол в оконных рамах жалобно задребезжали, а по моей спине крупным градом покатились ледяные мурашки.

— Заткните ее, — не оборачиваясь, спокойно произнесла слепая Варя. Она всё еще сидела рядом со мной, не убирая ладоней.

— Как он... умер? — выдохнула я, почти не осознавая происходящего. Внутри всё выгорело, осталась только серая зола и образ Алексея, затихающего под рукой обер-прокурора.

— Он поступил бы так же. И просил тебя не винить себя — иначе как ему считать себя победителем? — голос Вари звучал буднично, почти ласково.

В ту же секунду я ощутила резкий, горячий прилив сил. Ее маленькие ладошки, согревающие мои пальцы, стали проводниками чужой, чистой энергии. Ощущение было такое, будто в пересохшее русло реки внезапно пустили вешние воды. Онемение в ногах сменилось покалыванием, тысячи иголок впились в кожу, возвращая чувствительность. Борясь с тошнотой и кружением головы, я наконец смогла сесть. Зал монастыря постепенно оживал.

Монахини, доведенные до предела, продолжали мерно дышать, вдувая жизнь в оставшихся двенадцать человек. В углу надсадно закашлялся доктор Иван Ильич, пытаясь сесть. Тяжелые дубовые двери, поддавшись напору снаружи, с грохотом распахнулись, и вместе с холодным ночным воздухом в палату ввалились солдаты во главе с Панфиловым.

Я заставила себя посмотреть на кровать Алексея. Он лежал неподвижно. Тонкая струйка крови, вытекшая из уголка рта, поблескивала на свету свечей зловещим глянцем. Но его глаза... Боже, его взгляд больше не был мутным, стеклянным. Синие, чистые, широко раскрытые озёра его глаз теперь отражали холодные осенние звезды, чей свет свободно пробивался в зал сквозь разбитые вдребезги окна. В этом взгляде застыл покой человека, исполнившего свой долг до конца.

Я смежила веки, чувствуя, как ручеек слез холодит скулы. В эти кошмарные дни я потеряла двоих: беса, ставшего верным примером семьи, и человека, ставшего примером чести.

Но дело было закончено. Цена была уплачена сполна, и часть моей души оказалась немалой её долей.