– Раз не умеешь, так и трубка тебе не нужна. Все должно быть по-настоящему, а не абы как. Это вам не театр, – холодно заявила Лютикова. – Ну что? Готовы? Берите вещи и идите за мной.
Так они дошли до следующей двери. Тут и ему, и Петру выдали револьверы и патроны. А Петр взял еще и нож, сунув его за голенище сапога. Дедок, возившийся с оружием, недоверчиво поглядел на пришедших.
– Зря пули не трать, – буркнул на прощанье. – И чтоб вернули, как было!
Митя дивился, как тут все хитро устроено. Целый подземный город. Им навстречу попалось несколько людей, несущих мешки, – видимо, с провизией. А один раз он видел троих детей в одинаковой серой одежде, которых вела за собой молодая, но строгая девушка. Ребятишки не шалили, а молча, как старички, шаркали за ней ногами. И Мите отчего-то стало их жаль. На ум пришло, что, скорее всего, ребят похитили, как когда-то его сестру, а теперь вырастят очередных работников для «правого дела».
– Куда уставился? – цыкнул на него Петр.
– Никуда, – буркнул бывший маг и зашел вслед за напарником в третью комнату. Хотя, скорее, ее можно было назвать залом. Большое, просторнее, чем столовая, помещение вмещало в себя десятки высоких зеркал, закрытых ставнями. И на каждом значилось место пребывания.
– Зачем вам столько переходных зеркал? – удивился Митя. – Есть же маги, они через одно куда надо доставят.
– А чтоб ты спрашивал, – съехидничала Лютикова. – Возвращаться когда люди будут, их тоже магам ждать? Вот как прищучили нас в Крещенске, так мы и нырнули в заранее настроенный проход – а так бы всех повязали.
– Нам тоже такой дадут? – уточнил Митя.
– Догоните – еще дадут, – хмыкнул Петр.
Меж тем к ним подошел мужчина. Пенсне на длинном носу покачивалось в такт шагам. Заложив руки за спину, он, будто учитель из академии, оглядел пришедших.
– День добрый, молодые люди, – улыбнулся он. – Куда направляетесь и с какой миссией?
– В столицу им надо. И снаряди так, чтоб за себя постоять могли.
– Понятно, сделаем. – Кивнул маг (а в том, что, это был Зеркальщик, – Митя даже не сомневался).
Через несколько минут, кроме заветной трубы, Митя стал обладателем печатного кольца и карманных часов.
– Запоминайте. Кольцо это создает зеркальный меч – так что его только для ближнего боя используйте. А вот часы… Откройте крышку.
Митя послушно щелкнул брегетом и увидел внутри встроенное зеркальце.
– Вот часики ваши создают защитный полог. Однако недолго – тридцать секунд, и нужна передышка.
– Как же я их потом заряжу? – Митя с интересом крутил артефакт в руках.
– О, он сам зарядится! Я разработал уникальный механизм. Понимаете ли, стрелки часов, двигаясь, приводят в движение шестерни, которые, в свою очередь…
– Федор, будет тебе, – одернула мага Лютикова. – Им не надобно знать, как это работает. Лишь бы не подвело.
– Мои творения никогда не подводят! – Федор вздернул подбородок, и чувствовалось, что он обижен.
– Восхитительно, – тихо произнес Митя. – Вы настоящий гений.
– Вашу руку тоже разрабатывал умелец, – в свою очередь, заметил маг.
– Да, вот только без магии она тяжела да скрипит не к месту, – признался Митя.
– Смазать могу. А в остальном… если только Зазеркальная магия поможет.
Митя насторожился и хотел было расспросить Федора об этой магии, но не успел.
– Все, открывайте портал, им пора. – Лютикова нервно постукивала ботинком по полу.
– Надеюсь, еще увидимся. – Митя подмигнул Федору, и тот добродушно подмигнул в ответ.
Затем он убрал ставни с одного из зеркал, и Петр без задержки шагнул вперед. Мите оставалось лишь следом за ним переступить раму.
Они очутились в кладовой. Кроме зеркала тут стояли ведра, швабры, пахло нафталином и еще чем-то едким.
– Вонь-то какая… – Митя прикрылся рукавом.
– А ты что, хотел, чтоб розами благоухало? – поддел его Петр. – Идем отсюда, нам еще путь предстоит.
Открыв дверь, они поочередно вышли из чулана, затем поднялись по узкой винтовой лестнице и оказались на вокзале, где сразу ударил в нос густой коктейль запахов – угольная гарь от паровозов, прогорклое масло машинного отделения, сладковатый душок дешевых духов и едкая нота недавно вымытого пола с хлоркой. Высокие арочные окна пропускали косые лучи утреннего солнца, в которых кружилась пыль, словно живая.
Гул голосов сливался в единый шумовой фон, где детский плач перебивался грубыми окриками носильщиков, а объявления диктора терялись в скрипе тележек с багажом. По стенам тянулись трещины, замазанные грубыми мазками штукатурки, а на потолке висели массивные бронзовые часы с позеленевшими стрелками, отсчитывающие время с важным, чуть хрипловатым тиканьем.