— Здоровая, не здоровая, мне по большому счёту всё равно, я ни с кем не поделюсь твоей любовью, — продолжал он, и его голос стал жестче, приобретая опасные, стальные нотки. — Если я узнаю, что ты посмотрела на другого или хотя бы подумала о ком-то, кроме меня… я уничтожу всё и всех вокруг, кроме тебя, конечно, ты мне нужна. Я сделаю так, что весь твой мир будет только у моих ног, слышишь? Ты будешь видеть только меня. Меня и никого больше.

Мне стало не по себе. Слова настоящего одержимого маньяка. Они были чудовищными, пугающими, но в то же время внутри меня что-то предательски отозвалось. Он обхватил меня руками и крепче прижал к себе, не давая ни шанса на отстранённость.

— Если ты решишь уйти — я найду тебя везде. Если ты посадишь меня в тюрьму... Много мне не дадут, максимум лет пять, может, десять, я выйду еще молодым и полным сил и сделаю так, что ты физически не сможешь от меня убежать. Никогда. Понимаешь, о чём я, Ев? Я сделаю тебе ребёнка, даже не сомневайся в этом, и не дам тебе избавиться от него. Твои дети будут только моими.

Я слушала этот одержимый шепот, и к моему ужасу, он меня завораживал. Я млела в его руках, чувствуя странную, порочную сладость в его тотальной власти надо мной. Его пальцы переместились к воротнику моей рубашки и начали медленно, одну за другой, расстегивать пуговицы.

В этот же момент в прихожей хлопнула дверь и раздались голоса. Моё спасение хотя бы на несколько часов... Анита и Натан вернулись.

Я вздрогнула, поспешно застегивая пуговицы дрожащими пальцами, и бросилась в коридор. Увидев сестру, я на миг забыла о тяжелых словах Даниила. Анита выглядела гораздо лучше: румянец вернулся на её лицо, взгляд стал яснее.

— Анита! — я крепко обняла её, чувствуя облегчение. Она обняла меня в ответ, но я сразу почувствовала какую-то скованность в её движениях. — Ну как ты, рассказывай! Всё хорошо?

— Да, мне лучше, — сдержанно улыбнувшись ответила она, разуваясь. — Это был просто ад, Ев. Ненавижу больницы! Кровати твёрдые, постоянно лезут в палату, даже в платную, какие-то анализы каждый день, ну что там за день изменится-то? Не беременей, Ев, нечего там делать лет до тридцати хотя бы.

— Думаю, Ева решит сама, что ей делать, — влез Даниил, и я почувствовала, как его ладонь властно давит на мой бок.

Я не успела обрадоваться тому, что вижу мою прежнюю Аниту, как он тут же всё испортил. Я вообще не понимала, чего он хочет и не представляла, что будет, если тест завтра покажет две полоски. Я панически боялась этого.

— Ева ничего не решит, ты решаешь, что ей делать, — поправил брата Натан.

— Всё верно. Решения Евы — мои решения, — улыбнулся Даня в ответ. Он выглядел сумасшедшим, но его глаза совершенно не блестели.

— А, у вас уже коллективный разум, — рассмеялась Анита. — Это хорошо. Но ты, Дань, сначала женись, потом принимай решения.

Анита снова вела себя как человек, которому промыли мозг. Словно она не понимает, что я — пленница в этом доме. Я чувствовала себя пациентом психиатрической больницы, которого все принимают за больного и лишь один знает, что это не так, но не спешит рассказывать правду.

Мы сели за стол во второй раз, уже все вместе. Я старалась поддерживать разговор, радовалась возвращению сестры, но чем дольше мы сидели за столом, тем отчетливее я видела: Анита, несмотря на хорошее настроение, почти не смотрит на Натана. Она будто избегала его и общалась преимущественно со мной и Даниилом.

Когда обед закончился, я попыталась поймать сестру в коридоре, чтобы поговорить наедине, но Натан преградил мне путь. Он бесцеремонно взял меня за локоть и отвел в сторону.

— К сестре не подходи, — отрезал он холодным тоном, не терпящим возражений. — Ей нужно отдохнуть после выписки. И тебе, как я вижу, тоже.