При старой леди. Значит, в доме уже была хозяйка до Эвелины. Или речь о матери Кайрена. Неважно. Важно другое.

— Почему закрыто?

— Так распорядились, — буркнул Ольд, и в голосе у него послышалось недовольство. — Сказали, нечего там зря дрова жечь.

— Кто сказал?

На этот раз ответили не сразу. Потом Бригта почти беззвучно прошептала:

— Управляющий.

Конечно.

Ева медленно оглядела их всех.

— Сколько в доме больных?

Лис вдруг вскинула голову. На лице у девчонки был такой ужас, что вопрос прозвучал почти жестоко.

— Миледи, никто не смеет…

— Я не спрашивала, кто смеет. Я спросила, сколько.

Бригта быстро перекрестилась тем же местным жестом.

— Простуды, кашель, у двоих руки обморожены были недавно. На кухне мальчишка порезался. У конюха лихорадка прошла только на прошлой неделе. Да у всех что-нибудь, миледи. Зима.

Нормально для севера. Ненормально для дома, где закрыто лечебное крыло.

Ева обернулась к окну. За стеклом завывал ветер, гоняя снежную пыль по двору.

Картина выстраивалась все яснее. Дом держали не на порядке, а на страхе. Лечат кое-как. Топят кое-как. Приказы идут через управляющего. Хозяина нет. Хозяйка — чужая, опальная, вероятно, сломленная. И все привыкли, что так будет и дальше.

Ничего. Привычки меняются.

— Завтра с утра, — сказала Ева, — вы покажете мне кладовые, кухни, прачечную, котельные, комнаты прислуги и закрытое лечебное крыло.

Лис ахнула.

— Миледи, туда нельзя.

— Почему?

— Просто нельзя, — шепотом ответила девчонка и испуганно глянула на дверь, словно за ней уже стоял Торваль.

Ева подошла к ней ближе. Не вплотную, не нависая — так, чтобы ее было удобно слушать.

— Лис. Я здесь хозяйка. Или нет?

Девчонка сглотнула.

— Хозяйка, миледи.

— Тогда объясни, кто именно решил, что мне куда-то нельзя.

Лис прикусила губу. Ответила опять не она — Марта.

— Никто так прямо не говорил, миледи. Только… после того как западное крыло закрыли, туда велено не ходить. И не спрашивать.

Очень интересно.

Ева уже хотела продолжить, когда в коридоре раздался резкий стук. Дверь распахнулась, и на пороге возник Торваль. На его лице по-прежнему не было ничего, кроме безупречной почтительности, но взгляд стал холоднее.

— Простите, миледи. Я не знал, что вы уже начали расспросы без меня.

— А я не знала, что для разговора с собственными слугами мне нужно ваше разрешение.

Марта и Бригта синхронно опустили головы так низко, будто надеялись провалиться сквозь пол.

Торваль улыбнулся одними губами.

— Конечно, нет. Я лишь хотел избавить вас от ненужных забот в первый же день.

— Странно. А мне показалось, что забот здесь как раз слишком много, и вы от них успешно избавлялись без меня.

Рина позади Евы едва не выронила кочергу, которой ворошила огонь.

Управляющий выдержал паузу.

— Северное хозяйство требует особого подхода, миледи. Вам нет нужды вникать в каждую мелочь.

— Ошибаетесь. Именно в мелочах и видно, кто в доме хозяин.

Теперь он перестал улыбаться вовсе.

— Его светлость поручил мне управление поместьем.

— А мне, надо полагать, поручил сидеть у окна и любоваться снегом?

Торваль сделал шаг вперед. Небольшой. Но достаточный, чтобы показать: он привык давить присутствием.

— Его светлость просил, чтобы вам были обеспечены покой и достойное содержание.

Покой.

Как удобно. Особенно для женщины, которую проще держать подальше от дел, людей и закрытых дверей.

— В таком случае вы неверно понимаете слово “покой”, господин Хестен, — сказала Ева. — Мне будет куда спокойнее, когда я увижу, как устроен дом, в котором я теперь живу.

Он смотрел на нее дольше, чем позволяла вежливость.

— Как пожелаете, миледи.

Проиграл? Нет. Отступил на шаг. Только и всего.

Ева чувствовала, как от напряжения ноет затылок. Еще немного — и голова начнет кружиться снова. Но именно сейчас нельзя было показать слабость.