Моему возмущению нет предела. Не такого «попутчика» я хотела. Мне утешение нужно, а не осуждение.

− Ну извини. Измена – дело серьезное, по себе знаю. Моя жена с моим братом связалась. Уехала с ним… два года уже.

− А ты с тех пор не бреешься, видимо. Траур по потере так устроил, − фыркаю, протягивая руку к термосу, кофе захотелось. Сергей перехватывает мою руку, крепко сжимает пальцы. – Что не так?

− Это не повод для смеха. Да, мне было больно, я любил и свою жену, и брата. Два предательства сразу. И понимаю тебя, − рычит, смех пропал из глаз.

− Прости… у меня не все так плохо. Муж не изменял мне, подруга сама все устроила.

Мучаясь тем, что нечаянно посолила незажившую рану бородачу, я искренне все ему рассказываю. И про подругу, которая обманом родила моему мужу сына, и про тайны мужа, который открыл адвокатскую контору за моей спиной.

− Вот так все было, − вздыхаю, допивая ароматный напиток из пластмассовой кружечки.

− Не понял… − сдвигает темные кустистые брови бородач. – То есть, мужик тебе даже не изменил, а ты его в дальнее пешее? Что ты за баба такая? Мужик благородство проявил, ребенка не бросил, а ты его выкинула из своей жизни? А про контору я так скажу – не уверен он был, что получится. Вот ракрутился бы, и тогда тебе преподнес на блюдечке. А ты сразу его мордой в лужу. Тебе только карьеру же хочется.

− Ой все! Зря я тебе рассказала вообще. Я спать пойду. И не смей в палатку лезть.

Уползла в палатку, но заснуть не получается, мысли роятся. Ворочаюсь то туда, то сюда. Кажется, я совершила ошибку, но гордость не позволит вернуть все обратно. Я всегда доделываю все до конца. Вот и развод пройду до конца.

− Знаешь, я вот что подумал, − полы палатки расходятся и в проеме появляется огромная фигура, похожая на медведя. Подскакиваю, как ужаленная, отодвигаясь подальше. – Да не шарахайся, ты мне нахрен не сдалась. Я про развод. Ты правильно все делаешь – разводись.

− Ясно. Я уже не такая стерва?

− Да не, все такая же. Эту стервозность из тебя не вытравить так быстро. Вот как раз разведешься, поживешь без мужа полгода−год и поймешь, нужен он тебе или нет. Ребенок же не помеха, многие совсем чужих берут из детдома и воспитывают. А тут, считай, наполовину свой. Может просто ваши чувства изжили свое. И вы друг другу не нужны стали. Время покажет.

− Вот откуда ты такой умный? – злость окутывает. Я сама никак не разберусь, а тут еще этот неандерталец путает меня. – Я сказала, в палатку не лезть?

− Палатка одна, а ты не королева, чтобы разлеживаться в комфорте, − Сергей влезает весь и растягивается рядом со мной. – Там ветер поднялся, прохладно стало.

− Надо было две палатки брать… − отодвигаюсь к самой стенке, и укладываюсь, отгораживаясь спальным мешком. Потом хватаю этот мешок и пытаюсь выползти наружу.

− Куда? – лапища хватает меня за лодыжку и тащит обратно.

− Пусти! Я в спальном мешке посплю, на улице, чем с тобой тут…

− А… ну иди, − зевает так, что палатка трясется. – Только потом не плакай, когда в медвежьей берлоге проснешься, с мишей в обнимку. Он так церемониться не будет, как я.

Застываю на месте, прижимая к груди спальный мешок. Теперь вообще не засну, страшно. Воображение рисует яркую картинку, даже будто пофыркивание и треск неподалеку слышится. Ничего не поделаешь, раз попала ночью в горы, то придется спать здесь.

Вернее, не спать вовсе. Этот медведь, под боком которого пристраиваюсь, для меня не менее страшен, чем бурый и дикий.

− Чтоб тебя медведь утащил… − ворчу, тыча кулачком в теплый бок.

− Ахах, − слышится в ответ. Огромные ручищи сгребают меня в охапку и подтаскивают вплотную к могучему телу. Я рычу и готова укусить. – Че? Так теплее. Спи уже.

Решаю не сопротивляться, заснет и тогда отодвинусь. Но я так устала, что сама засыпаю быстрее.

− И в кого ты такая колючая… точно не в своего дядьку. Вот Катюха на него похожа, это да−а−а…

И с чего бы мне быть похожей на дядю Егора? Я ж для мамы приемная, а он ее родной брат.

Сказать не успеваю. Уплываю в тревожный сон. Мне снится пустая комната, на полу сидит малыш. Он смотрит на меня, трепля лопоухого зайца в маленьких ручонках.

− Мама! – бросает игрушку и тянет руки ко мне.

А я пячусь, пытаюсь найти дверь, но ее нет. Ощупываю стены, сходя с ума от непонятного страха. Это всего лишь ребенок. Я сама такая, как оказалось… приемная. Чужая для своей мамы, которая вырастила меня, любила больше, чем свою родную дочь.

− Мама… − бегает за мной мальчик, а я в ужасе убегаю, кричу от отчаяния, но изо рта ни звука. Просто разеваю рот.

Вздрагиваю и просыпаюсь. Тяжело дышу, хватая воздух ртом. Еще только утренние сумерки, вижу в сетчатое окошко над собой. Рядом никого нет.