— Я тоже боюсь, — признался Грейсон. — Но я думаю, он заслуживает шанса. И он никогда не причинит ей вреда.

— Ты уверен?

— Я уверен, что если он попытается, я убью его, — сказал Грейсон, и в голосе его не было шутки.

Аурелия прижалась к нему.

— Знаешь, я иногда думаю, что это всё сон, — сказала она. — Что я проснусь в Москве, одна, и ничего этого не будет.

— Это не сон, — ответил он. — Ты здесь. Я здесь. Виктория здесь. Это твоя реальность.

— Самая лучшая реальность на свете, — довольно сказала Аурелия.

Грейсон поцеловал её в лоб.

— Я люблю тебя, Аурелия.

— Я тоже тебя люблю, — ответила она.

Они лежали в тишине, слушая, как ветер шумит за окном, и чувствуя тепло друг друга. Завтра будет новый день, полный забот и радостей, но сейчас, в этот момент, они были только вдвоём.

Бонусная глава. Сын

Утро началось с того, что меня вырвало.

Я стояла на коленях перед тазиком, который Молли предусмотрительно поставила у кровати, и чувствовала, как мир качается. Вчерашний ужин — рыба в сливочном соусе теперь казался мне врагом номер один, хотя я съела его с удовольствием и даже попросила добавки.

— Ваша светлость, — Молли стояла рядом, прижимая к груди полотенце, и её глаза были полны тревоги, — может быть, позвать доктора?

— Нет, — ответила я, вытирая губы. — Не нужно.

— Но вас тошнит уже третье утро подряд. И вы не едите.

— Я ем, — возразила я, хотя мы обе знали, что это неправда.

Я знала, что со мной. Знала с той самой минуты, как меня вырвало в первый раз, и я поняла, что чувствую тошноту не от еды, а от запаха, от утра, от самой жизни, которая зарождалась внутри меня. Это было похоже на то, что я чувствовала, когда ждала Викторию. Те же симптомы, та же лёгкая усталость, те же странные пристрастия к еде, которой я раньше не выносила.

Я была беременна. Снова.

Второй раз. И хотя я уже знала, что меня ждёт, страх всё равно был. Не такой, как в первый раз, когда я не знала, справлюсь ли, выживу ли. Теперь я знала, что справлюсь. Но страх оставался. Страх за ребёнка, за то, что всё будет хорошо, за то, что Грейсон снова будет носить меня на руках и кричать на слуг, если кто-то подойдёт ко мне слишком близко.

Я улыбнулась этой мысли. Он был невыносим, когда я ждала Викторию. Теперь, когда я скажу ему, он станет ещё хуже.

******

Грейсон вернулся с прогулки через час. Я слышала его шаги в коридоре, быстрые, уверенные, и как он спросил у Харриса, где я.

— В спальне, ваша светлость, — ответил дворецкий. — Её светлость нездоровится.

— Что? — Грейсон ускорил шаг, и через секунду дверь спальни распахнулась.

Он ворвался внутрь, и я увидела его лицо. Испуганное, бледное, с широко раскрытыми глазами.

— Что случилось? — спросил он, подходя к кровати. — Тебе плохо? Я пошлю за доктором.

— Не нужно, — сказала я, и мой голос был тихим, но спокойным. — Садись.

Он сел на край кровати и взял мою руку. Его пальцы дрожали.

— Что происходит? — спросил он, и в его голосе была тревога, которую я так любила.

— Я снова жду ребенка, — сказала я.

Он замер. Его лицо, только что испуганное, вдруг стало совершенно неподвижным. Он смотрел на меня так, будто я сказала ему, что наступил конец света.

— Ты уверена? — спросил он, и голос его был хриплым.

— Да, — ответила я. — Уже несколько дней. Я ждала, чтобы убедиться, но я знаю.

Он сжал мою руку так сильно, что я чуть не вскрикнула, и тут же ослабил хватку.

— Прости, — сказал он. — Я не хотел.

— Всё в порядке, — ответила я. — Ты рад?

— Рад? — он посмотрел на меня так, будто я спросила его, рад ли он, что солнце светит. — Я счастлив. Я так счастлив, что не могу найти слов.

Он наклонился и поцеловал меня, нежно, почти благоговейно. Я чувствовала, как его губы дрожат.

— Ты самая невероятная женщина на свете, — сказал он. — Ты даришь мне жизнь. Снова.

— Я просто жду ребёнка, — сказала я, улыбнувшись. — Это не подвиг.

— Это подвиг, — сказал он. — И я буду носить тебя на руках, пока ты не родишь.

— Ты не будешь носить меня на руках, — сказала я. — Ты будешь давать мне спокойно жить.

— Я буду делать всё, что ты скажешь, — ответил он. — Я буду твоим рабом. Твоим слугой. Твоим…

— Грейсон, — перебила я. — Просто дыши.

Он рассмеялся, громко, свободно, и этот смех был таким искренним, что я не могла не улыбнуться.

*******

Следующие несколько недель были похожи на кошмар. Грейсон превратился в тирана заботы. Он запрещал мне подниматься по лестнице, носить что-либо тяжелее книги, стоять у открытого окна и даже смотреть на лестницу без сопровождения.

— Ты не можешь идти одна, — сказал он, когда я собралась спуститься к завтраку.