— Завтра мы поговорим с моей мачехой, — сказала она. — Я хочу знать, зачем они приехали. Хочу знать, что им нужно.

— Хорошо, — согласился он. — Но не одна. Я буду рядом.

Она кивнула и направилась к двери. На пороге обернулась, и в этом жесте было что-то детское, беззащитное, что кольнуло его прямо в сердце.

— Грейсон?

— Да?

— Спасибо, — сказала она. — За то, что поцеловали меня. Я боялась, что никогда этого не случится.

Она вышла, закрыв за собой дверь.

Грейсон остался один, стоя посреди кабинета, и смотрел на закрытую дверь. Его губы хранили тепло её губ, и это чувство было таким новым, таким пугающим и таким желанным, что он не знал, что с ним делать.

Он подошёл к окну. В саду было темно, только луна освещала голые ветви деревьев, и в этом свете всё казалось призрачным, нереальным, как сон, который вот-вот рассеется.

«Ты влип, Грейсон», — сказал он себе. — «Ты влип по-настоящему».

Но, как ни странно, он не хотел искать выход.

Глава 16

Я закрыла за собой дверь спальни и прислонилась к ней спиной.

Сердце колотилось где-то в горле, и я никак не могла унять дрожь в руках. Губы всё ещё хранили тепло его губ. Невесомое, пугающее, желанное. Грейсон поцеловал меня. Мой муж, который бросил меня в день свадьбы, который ненавидел меня все эти дни, который всё ещё не знал, верить ли мне… Он поцеловал меня!

Я провела пальцами по губам и улыбнулась. Глупо, по-девчоночьи, хотя никогда не была девчонкой. В прошлой жизни, в Москве, я целовалась много раз. Но этот поцелуй был другим. Он был вопросом. И обещанием. И началом чего-то, чему я пока не могла найти названия.

Я отошла от двери и прошла к кровати. Камин уже прогорел, и в комнате было прохладно, но я не стала звать Молли. Мне нужно было побыть одной. Нужно было подумать.

Сев на край кровати, я уставилась на тлеющие угли. Мачеха и сводная сестра спали двумя этажами выше, в голубой и розовой комнатах. Эдмунд или в Лондоне, или уже во Франции, за ним следовали ищейки Грейсона. Фэрбенкс, художник, который всё начал, исчез, растворился, как дым. А мы — я и Грейсон, стояли посреди всего этого хаоса, держась друг за друга, как за соломинку.

«Зачем вы это сделали?»-спросила я его.

«Потому что хотел», — ответил он.

Просто. Честно. Без прикрас.

Я легла, не раздеваясь, и укрылась одеялом. В голове крутились обрывки разговоров, лица, письма, которые мы нашли в оранжерее. Леди Маргарет, которая навещала Фэрбенкса. Эдмунд, который платил ему пятьсот гиней. Таинственная тысяча, появившаяся на его счету.

Но главный вопрос оставался без ответа: Какая тайна была у Аурелии? Что могло быть настолько страшным, что она согласилась на поцелуй с чужим мужчиной, рискнула всем: своей репутацией, своим браком, своей любовью?

Я закрыла глаза и попыталась вспомнить. Вспомнить хоть что-нибудь из жизни Аурелии, той, чьё тело я носила. Но передо мной была только тьма. Ни лиц, ни голосов, ни имён. Пустота.

Вместо воспоминаний пришли сны,обрывки, клочья. Я бежала по длинному коридору, а за мной кто-то гнался. Я не видела лица преследователя, но слышала дыхание. Тяжёлое, злое. Потом я упала, и тьма поглотила меня. В этой тьме я слышала женский голос. Скрипучий, с металлическими нотками. Голос моей мачехи.

«Ты не дочь сэра Ричарда, — говорила она. — Твоя мать родила тебя от другого. Ты нищая, незаконнорождённая. Если герцог узнает, он никогда на тебе не женится».

Я проснулась, когда за окном уже серело. Лоб был влажным, сердце колотилось как бешеное.

«Не сон, — поняла я. — Воспоминания. Её воспоминания!».

Я села, свесила ноги с кровати и провела рукой по лицу. Значит, вот она, тайна. Аурелия была незаконнорождённой. Её настоящий отец, не сэр Ричард Блэквуд, а кто-то другой. Мачеха знала это и использовала как оружие.

Если бы правда выплыла на свет до свадьбы, Грейсон расторг бы помолвку. Аристократ, герцог Уэстклифф, не мог жениться на незаконнорождённой. Это было бы неслыханным позором. Аурелия боялась потерять его. Она боялась, что он отвернётся от неё, узнав правду. И она подчинилась шантажу.

Бедная девочка. Она любила его так сильно, что готова была на всё, лишь бы не потерять. А он… Он даже не дал ей шанса объясниться.

Я оделась быстро. Выбрала простое утреннее платье из серой шерсти, с длинными рукавами и высоким воротником. Волосы стянула в пучок, заколола гребнями. В зеркале отражалась женщина с бледным лицом и тёмными кругами под глазами, но в её взгляде горел огонь.

Мне нужно было поговорить с Грейсоном. Рассказать ему о сне. И о том, что я теперь знаю.

*****

Внизу, в малой столовой, его уже ждали. Грейсон сидел во главе стола с чашкой кофе в руке, и, когда я вошла, он сразу поднял голову.