Эдмунд. Он всегда был завистливым, лживым, готовым на подлость. Но смог бы он зайти так далеко? Смог бы он нанять художника, чтобы тот соблазнил его невесту? Смог бы он разрушить брак собственного брата ради наследства?

«Да, — сказал внутренний голос. — Смог бы. Ты сам знаешь, на что способен Эдмунд».

Грейсон вспомнил, как пять лет назад Эдмунд проиграл в карты крупную сумму и потребовал, чтобы Грейсон заплатил его долги. Как он угрожал, что расскажет отцу о… О чём-то, чего не было. Как он врал, изворачивался, унижался.

Тогда Грейсон заплатил. Не потому, что боялся угроз, а потому, что не хотел скандала. Но после этого он стал держать брата на расстоянии.

А теперь — этот брак. Эта свадьба. Эта ночь в оранжерее.

Грейсон почувствовал, как в груди поднимается новая волна гнева. Не на Аурелию, а на того, кто мог быть настоящим виновником. Он ещё не знал, виновен ли Эдмунд, но он собирался это выяснить.

Он подошёл к письменному столу, сел и взял перо. Бумага была чистой, белой, и он смотрел на неё несколько секунд, подбирая слова. Потом начал писать.

«Дорогой Эдмунд, я надеюсь, что это письмо застанет тебя в добром здравии. Мне нужна твоя помощь. Приезжай в Блэквуд-Холл как можно скорее. Дело не терпит отлагательств. Твой брат, Грейсон».

Он перечитал письмо, сложил его, запечатал сургучом и поставил печать. Потом позвонил в колокольчик.

Вошедший лакей взял письмо и вышел.

Грейсон откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Если Эдмунд виновен, он испугается и начнёт заметать следы. Если не виновен — приедет и поможет. В любом случае, это был первый шаг к правде.

Он открыл глаза и снова позвонил в колокольчик. На этот раз вошёл Харрис.

— Гости всё ещё в доме? — спросил Грейсон.

— Так точно, ваша светлость. Лорд Мортон изволили проснуться и сейчас завтракают в гостиной. Лорд Честерфилд и мистер Блэквуд уехали на охоту, но обещали вернуться к вечеру. Дамы тоже здесь.

Грейсон кивнул. Ему не нужны были свидетели. Не нужны пьяные лица, женский визг, карты и пустые бутылки. Ему нужна была тишина. И Аурелия.

— Передайте лорду Мортону и остальным, что я благодарю их за визит, но вынужден просить их покинуть Блэквуд-Холл до наступления темноты. Скажите, что у меня неотложные дела. Пусть экипажи подадут через час.

Харрис не выразил удивления. Он слишком долго служил Грейсону, чтобы удивляться его приказам.

— Слушаюсь, ваша светлость.

— И ещё, — добавил Грейсон, когда дворецкий уже взялся за дверную ручку. — Чтобы ни одна душа не осталась в доме к семи вечера, кроме необходимой прислуги. Я ужинаю с герцогиней. Наедине.

Харрис поклонился и вышел.

Грейсон остался один. Теперь не останется ни гостей, ни шума, ни лишних глаз. Только он, Аурелия и тишина, в которой предстояло сказать самые важные слова.

Он подошёл к гардеробу и открыл дверцу.

Сюртуков было много — тёмно-синий, чёрный, серый, зелёный. Грейсон выбрал тёмно-синий, с серебряными пуговицами — тот, что особенно шёл к его глазам. Рубашку — белую, тонкого батиста, с кружевными манжетами. Шейный платок — шёлковый, пепельного цвета. Бриджи — чёрные, безупречно отглаженные. Сапоги — до блеска начищенные Харрисом.

Грейсон одевался медленно, тщательно, как перед важной встречей. Каждое движение было выверенным, каждое решение обдуманным. Он смотрел в зеркало и поправлял то шейный платок, то воротник, то манжеты.

Грейсон хотел быть безупречным.

Он хотел, чтобы Аурелия смотрела на него и не могла отвести взгляд.

Он хотел, чтобы она думала о нём так же, как он думает о ней. С желанием, с болью, с отчаянием.

Закончив, Грейсон ещё раз оглядел себя в зеркале и остался доволен. Он был красив,он знал это. У него были правильные черты лица, выразительные серо-зелёные глаза, сильное тело. Женщины падали к его ногам, не дожидаясь приглашения. Он не привык добиваться. Он привык, чтобы добивались его.

Но сейчас Грейсон был готов добиваться. Потому что Аурелия стоила того.

Он вышел из спальни и направился вниз. Часы в холле показывали половину седьмого. Ужин был назначен на семь.

У него было полчаса, чтобы подготовиться. Он прошёл в малую столовую, проверил, как накрыт стол — белая скатерть, серебряные приборы, хрустальные бокалы, свечи в канделябрах. Всё было идеально.

— Зажгите свечи за десять минут до прихода ее светлости, — сказал он лакею. — И чтобы в камине был огонь.

— Слушаюсь, ваша светлость.

Грейсон подошёл к окну и посмотрел в сад. Смеркалось. Небо на западе окрасилось в багряный цвет, обещая холодную ночь.