— В церкви перед Богом мы давали клятвы друг другу, — спокойно ответила я. — Значит, и просить развода мы можем друг у друга. И я прошу.

Он выпрямился во весь рост, и я увидела его целиком — мокрого, обнажённого, и прекрасного в своей ярости. Вода стекала по его груди, по животу, по бёдрам, и я заставила себя смотреть ему в глаза.

— Вы не понимаете, чего просите, — сказал Грейсон, и в его голосе зазвучали стальные ноты. — Развод — это скандал. Это позор для обеих семей. Вы будете изгоем. Ни один порядочный дом не примет вас. Ни одна женщина не подаст вам руки. Вы умрёте в одиночестве, в какой-нибудь деревушке, под чужим именем.

— Я готова, — сказала я. — Лучше одиночество, чем жизнь с человеком, который меня ненавидит.

— Я не ненавижу вас, — сказал он тихо.

— Тогда что вы чувствуете? — спросила я.

Грейсон не ответил. Он смотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом, и я видела, как на его скулах ходят желваки.

— Я не дам вам развода, — наконец выпалил он.

— Тогда я уеду, — ответила я. — Я вернусь в Хоторн-хаус или сниму дом в Лондоне. Буду жить отдельно. Вы будете платить мне содержание, как и положено по закону, и мы не будем видеться.

— Вы не можете уехать без моего разрешения, — возразил он.

— Могу, — гневно ответила я. — И уеду!

Грейсон вышел из бассейна.

Я не ожидала этого. Я думала, он будет спорить, кричать, угрожать — но не выходить из воды, не стоять передо мной голым, с катящимися по телу каплями, с мокрыми волосами, прилипшими к лицу. Он был великолепен — и это было ужасно. Потому что я не должна была думать о нём так. Потому что он был моим врагом.

Он сделал шаг ко мне. Я вжалась спиной в дверной косяк, но отступать было некуда.

— Вы не уедете, — спокойно сказал он. — Потому что вы хотите доказать свою невиновность. Вы хотите найти Фэрбенкса и заставить его говорить. И вы не сможете сделать этого, если будете прятаться в Хоторн-хаусе или в лондонском особняке.

— Смогу, — ответила я, но голос прозвучал неуверенно.

— Не сможете, — повторил Грейсон. — Вы останетесь здесь. В Блэквуд-Холле. Потому что отсюда вы сможете действовать. Потому что здесь у вас есть свобода. Моя мать не будет вмешиваться. Слуги будут выполнять ваши приказы. Вы сможете писать письма, посылать людей в Лондон, нанимать сыщиков. Здесь вы хозяйка. А в Хоторн-хаусе вы будете пленницей.

Я молчала. Он был прав. И это ужасно бесило.

— Хорошо, — согласилась я. — Я останусь. Но на моих условиях.

— Каких? — спросил он.

— Мы не будем жить как муж и жена, — сказала я. — У меня будет своя спальня. Вы не будете входить в неё без моего разрешения. Я не буду вмешиваться в ваши дела, а вы — мои. Я буду заниматься расследованием, а вы — тем, чем вы занимались до моего приезда. Пить, играть в карты и развлекаться с сомнительными женщинами.

Грейсон усмехнулся.

— Вы ревнуете?

— Нет, — стараясь говорить невозмутимо ответила я. — Мне всё равно.

— Лжёте, — сказал он. — Вы ревнуете. И это хорошо.

— Почему это хорошо?

— Потому что если вы ревнуете — значит, я вам не безразличен, — ответил Грейсон. — А если я вам не безразличен — значит, у нас есть шанс.

Он подошёл ещё ближе. Теперь нас разделяло меньше шага. Я чувствовала жар его тела, чувствовала запах воды и мыла, смешанный с запахом его кожи. — Я не дам вам развода, — повторил он. — Но я частично согласен на ваши условия. Вы будете жить в Блэквуд-Холле, заниматься своими делами, искать правду. Я не буду к вам прикасаться. Я не буду входить в вашу комнату. Я не буду вмешиваться.

— И? — спросила я, чувствуя, что это не всё.

— И я ставлю одно условие, — сказал он. — Если вы согласитесь на него — я подпишу любые бумаги, какие вы захотите. Через год, через два, через пять. Когда вы докажете свою невиновность или когда поймёте, что доказать её невозможно.

— Какое условие? — нервно спросила я.

Он посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом.

— Вы родите мне наследника, — просто сказал он.

Я замерла.

— Что?

— Вы слышали, — сказал он. — Мне нужен наследник. Сын, который продолжит род. Я не хочу снова жениться. Не хочу проходить через всё это — сватовство, помолвку, свадьбу. Не хочу рисковать, что следующая жена окажется такой же…-Он запнулся, подбирая слово. — Что следующая жена разобьёт мне сердце.

— Вы предлагаете мне стать лишь матерью вашего наследника? — спросила я, чувствуя, как гнев поднимается в груди.

— Я прошу вас выполнить свой долг, — сказал он. — Вы моя жена. У нас есть брачный контракт. По закону вы обязаны дать мне наследника.

— По закону я обязана делить с вами постель, — возразила я. — Но не обязана рожать детей.