Я не отодвинулась. Я смотрела на него снизу вверх, и моё сердце колотилось где-то в горле, но я не показывала страха.

— Вы жестокая женщина,Аурелия, — сказал он, подходя ко мне.

— Я честная женщина, — ответила я. — Я дала вам слово, что рожу наследника. Я сдержу его. Но на моих условиях. А моё условие — вы ждёте, пока я не буду готова.

Грейсон становился рядом со мной, положил руки на спинку моего стула и наклонился так, что его лицо оказалось в дюйме от моего.

— А если я не захочу ждать? — спросил он.

— Тогда вы нарушите наше соглашение, — ответила я. — И я уеду. Навсегда.

Грейсон смотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом. Я не отводила глаз, хотя запах его одеколона и тепла его тела кружил голову.

— Вы выиграли этот раунд, — сказал он наконец, выпрямляясь. — Но игра ещё не окончена.

— Я и не думала, что окончена, — ответила я.

Он отошёл к окну и встал спиной ко мне.

— Убирайте со стола, — сказал он лакею, который стоял в углу, замерев как статуя. — И оставьте нас.

Лакей быстро собрал посуду и исчез. Мы остались вдвоём. Я за столом, он у окна.

— Вы не должны были этого делать, — сказал он, не оборачиваясь.

— Чего?

— Одеваться так. Вести себя так. Дразнить меня.

— Почему? — спросила я.

— Потому что я могу не сдержаться.

Я встала и подошла к нему. Я встала рядом, почти касаясь плечом его плеча, и посмотрела в окно.

— А я надеюсь, что сдержитесь, — сказала я. — Потому что если нет, я уеду.

— Вы жестоки, — повторил он.

— Я выживаю, — просто ответила я.

Повисла тишина. В саду было темно, и только луна освещала голые ветви деревьев. Я чувствовала тепло его тела рядом, слышала его дыхание. Глубокое и прерывистое.

— Вы знаете, — произнёс Грейсон тихо, — что сегодня я разогнал гостей?

— Да, — сказала я. — Харрис сказал.

— Я сделал это, чтобы мы были одни.

— Я знаю.

— И вы всё равно оделись так?

— Именно поэтому, — с улыбкой заявила я. — Потому что вы хотели остаться со мной наедине. А я хотела, чтобы вы пожалели об этом.

Он повернулся ко мне. Его лицо было в тени, но я видела блеск его глаз.

— Я не жалею, — с вызывали сказал Грейсон.

— Тогда мы квиты, — сказала я.

Я развернулась и пошла к двери. Платье шуршало, волосы струились по спине, и я знала, что он смотрит мне вслед.

На пороге я остановилась и обернулась.

— Доброй ночи, ваша светлость, — сказала я. — Надеюсь, вы хорошо выспитесь.

И вышла, не дожидаясь ответа.

В коридоре я прислонилась к стене и выдохнула. Сердце колотилось, как бешеное, ноги дрожали, и я едва держалась на каблуках.

Я сделала это. Я выдержала взгляд Грейсона, его близость, его дыхание. Я не сдалась. Я не бросилась ему на шею.

Но Боже мой, как же трудно было не броситься.

Я провела рукой по лицу, стирая испарину, и пошла к себе.

В спальне меня ждала Молли с испуганными глазами.

— Ваша светлость! Вы живы?

— Жива, — ответила я, падая в кресло. — Помогите мне раздеться. И принесите бренди. Много бренди.

— Но, ваша светлость, дамам не полагается…

— Сегодня я пью бренди, — повторила я. — Несите.

Молли вздохнула и вышла.

Я сидела в кресле, глядя на огонь, и думала о том, что произошло. О глазах Грейсона, когда он смотрел на мои губы. О его голосе, когда он сказал «вы играете с огнём». О его теле, когда он стоял рядом, так близко, что я чувствовала его жар.

Я выиграла этот раунд. Но игра только начиналась.

И я не знала, кто выйдет из неё победителем.

Глава 7

Грейсон стоял у окна в малой столовой и смотрел на дверь, за которой исчезла Аурелия.

Она ушла. Хлопнула дверью, не сильно, но достаточно, чтобы эхо разнеслось по пустому коридору. Теперь в комнате было тихо, только свечи догорали в канделябрах да потрескивали поленья в камине.

Грейсон не двигался. Стоял, сжимая в руке бокал, который так и не поднёс к губам после того, как она вышла. Вино, стало терпким и горьким, но он не замечал вкуса. Он замечал только одно: пульсирующее, почти болезненное желание, которое не утихало, а разгоралось всё сильнее с каждой минутой.

— Проклятье, — прошептал он одними губами.

Аурелия сделала это намеренно. Всё от распущенных волос до роскошного платья, которое облегало её тело как вторая кожа, до выреза, который открывал больше, чем скрывал. Она облизывала губы, глядя на него, она наклонялась над тарелкой, чтобы он видел её грудь, она смотрела на него глазами, в которых горел вызов и что-то ещё, что он не мог назвать.

Аурелия дразнила его. Она хотела, чтобы он смотрел. Она хотела, чтобы он хотел её. И она добилась своего.