— Иначе? — переспросила я, медленно облизывая губы. — В каком смысле, ваша светлость?

Грейсон смотрел на мой язык, скользнувший по нижней губе. Его кадык дёрнулся.

— В смысле…-Он снова замолчал и провёл рукой по волосам,жест, которого я за ним не замечала. — Вы очень красивы сегодня.

— Сегодня? — спросила я, подходя к столу. Платье шуршало, и я знала, что он смотрит на мои бёдра. — А в другие дни я была некрасива?

— Вы были красивы всегда, — сказал Грейсон. — Но сегодня вы…

Он не закончил.

Я села на стул, который лакей, появившийся из ниоткуда, отодвинул для меня. Грейсон всё ещё стоял у окна, глядя на меня так, будто не мог наглядеться.

— Вы будете стоять весь вечер, ваша светлость? — спросила я, поправляя вырез. — Или вы присоединитесь ко мне?

Грейсон словно очнулся. Он подошел к столу, сел напротив меня. Его глаза всё ещё были прикованы ко мне, и я видела, как он пытается взять себя в руки.

— Вы распустили волосы, — сказал он.

— Да, — спокойно отозвалась я. — Вам не нравится?

— Мне очень нравится, — произнёс Грейсон, и его голос сел. — Но это… Не принято.

— Мы не на балу, — сказала я. — Мы ужинаем вдвоём. Я могу позволить себе расслабиться.

Лакей разлил вино. Красное, густое, с терпким запахом. Я взяла бокал, поднесла к губам и сделала маленький глоток, глядя на Грейсона поверх стекла. Он смотрел на мои губы.

— Вы будете пить, ваша светлость? — поинтересовалась я, ставя бокал на стол.

Грейсон молча взял свой бокал и выпил половину залпом. Я улыбнулась.

— Вы нервничаете?

— Нет, — сказал он слишком быстро.

— Мне кажется, да, — хрипло произнесла я. — Вы покраснели.

— Это от вина, — ответил Грейсон, тряхнув головой.

— Конечно, — сказала я, снова облизывая губы. — От вина.

Он смотрел на мой язык. Его пальцы сжимали бокал так сильно, что побелели костяшки.

Лакей принёс суп. Я взяла ложку и начала есть. Медленно, аккуратно, наклоняясь над тарелкой так, чтобы вырез стал ещё заметнее. Грейсон не прикасался к своей тарелке. Он смотрел на меня.

— Вы не будете есть? — спросила я.

— Я не голоден, — ответил он.

— А я голодна, — сказала я. — недавняя дорога отняла много сил.

Я съела суп до конца. Грейсон сидел неподвижно, глядя на меня, как удав на кролика. Только я была не кроликом.

Лакей убрал тарелки и принёс второе — форель в сливочном соусе, с запечёнными овощами. Я взяла вилку, отломила кусочек рыбы, поднесла к губам и медленно, очень медленно, положила в рот.

— Вкусно, — заметила я, облизывая вилку. — Вы не пробуете?

— Я сказал, что не голоден, — повторил Грейсон. Его голос был хриплым, почти грубым.

— А вы выпейте, — предложила я, кивнув на его бокал. — Вино просто отличное.

Грейсон выпил. Опять залпом. Я улыбнулась.

Мы ели, или, точнее, ела я, а он смотрел на меня, в тишине, нарушаемой только звоном приборов и потрескиванием огня. Я чувствовала на себе его взгляд — тяжёлый, жаркий, почти осязаемый. Грейсон раздевал меня глазами. Я позволяла ему.

Наконец он не выдержал.

— Что вы делаете? — спросил он, откидываясь на спинку стула.

— Ужинаю, — ответила я, отрезая кусочек рыбы. — А что?

— Вы знаете, что я не об этом, — сказал Грейсон. — Вы намеренно дразните меня.

— Я? — Я положила вилку и посмотрела на него с невинным видом. — Я просто веду себя естественно.

— Естественно? — Грейсон усмехнулся, но в усмешке не было веселья. — Вы распустили волосы. Вы надели платье с вырезом до пупа. Вы облизываете губы каждые пять секунд. Вы делаете это специально.

— Может быть, — сказала я, медленно улыбаясь. — А может быть, вы просто хотите видеть то, что хотите видеть.

— Я хочу видеть правду, — произнёс он. — А правда в том, что вы меня дразните.

— А если и так? — спросила я, наклоняясь вперёд, чтобы свет свечей упал на мою грудь. — Что вы сделаете?

Грейсон замер. Его глаза потемнели, и я увидела, как он сжал кулаки на столе.

— Вы играете с огнём, Аурелия, — тихо произнёс он.

— Я не боюсь огня, — ответила я.

Мы смотрели друг на друга через стол. Я с вызовом, Грейсон с желанием, которое он пытался скрыть. В комнате было тихо, только свечи потрескивали да дрова в камине.

— Вы говорили, что ребёнок будет зачат только тогда, когда вы сами этого захотите, — сказал он. — Вы меняете своё решение?

— Нет, — невинно отозвалась я. — Не меняю.

— Тогда зачем всё это? — Он обвёл рукой меня, моё платье, мои волосы. — Зачем вы так оделись? Зачем вы дразните меня?

— Потому что я хочу, чтобы вы смотрели на меня, — сказала я. — Я хочу, чтобы вы хотели меня. Я хочу, чтобы вы сходили с ума от желания, но не могли меня тронуть, пока я не скажу.

Грейсон встал.