Сзади, из грота, донеслись приглушённые звуки. Грейсон одевался. Я не оборачивалась.

Впереди были месяцы жизни под одной крышей с человеком, который одновременно притягивал и отталкивал меня. Месяцы перепалок, споров, искушений. Месяцы, которые должны были закончиться либо моей победой, либо моим падением.

Я не знала, чем это кончится.Но я знала одно: я не сдамся!

Глава 5

Грейсон стоял у скамьи, на которой лежала его одежда, и смотрел на дверь, за которой только что исчезла Аурелия.

Она ушла. Хлопнула дверью. Не сильно, но достаточно, чтобы эхо разнеслось по гроту. Теперь в помещении было тихо, только вода плескалась о бортики бассейна да капало где-то с потолка.

Он не двигался. Стоял голый, мокрый, сжимая в руке полотенце, которое так и не поднёс к телу. Вода стекала по груди, по животу, по ногам, собиралась в лужицу на каменном полу. Грейсон не чувствовал холода. Он вообще ничего не чувствовал, кроме пульсирующего, почти болезненного желания, которое скрутило внутренности в тугой узел.

— Проклятье, — прошептал он одними губами.

Грейсон хотел Аурелию. Он хотел эту женщину — свою жену, которую он бросил, которую ненавидел, которой не верил. Он желал её так неистово, что дыхание сбивалось и рвалось из груди, руки дрожали от жгучего нетерпения, а внизу разгоралось тугое, почти мучительное напряжение, не оставлявшее ни тени сомнения в силе его желания.

Грейсон хотел её, когда она стояла на пороге и смотрела на него — не на его лицо, а на его тело, и не могла скрыть этого взгляда, как ни старалась. Он хотел её, когда она говорила о разводе, о свободе, о том, что не будет жить с мужчиной, который её ненавидит. Грейсон хотел её, когда она согласилась на его условие — родить наследника, и в её глазах вспыхнул тот самый огонь, который он увидел вчера вечером.

Грейсон провёл рукой по лицу, стирая капли воды, и тяжело выдохнул.

Он был зол. Зол на себя, на Аврелию, на всё это проклятое положение, в котором он оказался. Он герцог Уэстклифф, один из богатейших людей Англии, мужчина, которого боялись и уважали, и он не мог справиться с собственным телом, которое тянулось к женщине, предавшей его.

«А если она не предавала?» — вдруг послышался внутренний голос. — «А если она говорит правду?»

Грейсон тут же отогнал эту мысль. Аурелия была опасной. Если он поверит ей,если позволит себе поверить, что та ночь в оранжерее была не тем, чем казалась,тогда вся его жизнь за последние дни превратится в фарс. Тогда его гнев, его отъезд, его унижение — всё окажется напрасным. Тогда он будет не прав.

А Грейсон не мог быть не прав. Он был герцогом. Он всегда был прав.

Грейсон наконец взял полотенце и начал вытираться. Резкими, злыми движениями, растирая кожу до красноты. Он вытер грудь, живот, руки, ноги, потом набросил полотенце на плечи и подошёл к скамье, где лежала одежда.

Грейсон одевался медленно, с трудом застёгивая пуговицы на рубашке — пальцы не слушались, дрожали. Он вспомнил лицо Аурелии, когда она смотрела на его шрам. Её глаза расширились, губы приоткрылись, и она замерла, как лань перед бегством. Она хотела убежать. Но не убежала. Она стояла и смотрела.

И он стоял и смотрел на неё. На её платье — скромное, тёмно-синее, с высоким воротником, которое скрывало всё, что должно быть скрыто, но при этом подчёркивало тонкую талию и округлость бёдер. На её волосы уложенные в простой узел, из которого несколько прядей выбились и падали на шею, и он хотел убрать их, провести пальцами по её затылку, наклониться и…

Грейсон затянул шейный платок так сильно, что чуть не задушил себя, и ослабил узел.

— Харрис! — крикнул он, хотя не знал, услышит ли его дворецкий.

Дверь открылась почти сразу. Харрис стоял на пороге с непроницаемым лицом, делая вид, что не замечает, в каком состоянии находится его хозяин.

— Вы звали, ваша светлость?

— Принесите бренди в мой кабинет, приказал Грейсон. — И распорядитесь, чтобы через час подали завтрак в малой столовой. Я буду завтракать один.

— Слушаюсь, ваша светлость, — ответил Харрис и исчез.

Грейсон натянул сапоги, поправил сюртук и вышел из грота. Он шёл по коридору быстрым шагом, не глядя по сторонам. Слуги, попадавшиеся навстречу, прижимались к стенам и опускали глаза. Они знали: когда герцог в таком настроении, лучше не попадаться ему под руку.

В кабинете уже горел камин, и на столе стоял графин с бренди и пустой бокал. Грейсон налил себе щедрую порцию, выпил залпом, не чувствуя вкуса, и налил ещё.

Он сел в кресло у камина и уставился на огонь.