И теперь у меня был шанс исправить то, что не удалось исправить в прошлой жизни. Доказать, что я, что она не виновата. Заставить Грейсона выслушать правду. И, может быть, обрести покой.

Но для этого нужно было играть по правилам этого мира. Или, точнее, заставить этот мир играть по моим правилам.

Я вспомнила разговор в гроте. Как Грейсон стоял передо мной. Голый, мокрый, прекрасный… И говорил о наследнике. Как он смотрел на меня. С вызовом, с желанием, с ненавистью. Как он сказал: «Вы думаете, что сможете жить со мной под одной крышей, делить со мной постель, родить мне ребёнка и не полюбить меня».

Он был уверен в своей победе. Он думал, что я сломаюсь, что я поддамся, что я упаду в его объятия, как только он щёлкнет пальцами.

Он ошибался.

Я не собиралась сдаваться. Но я собиралась дать ему бой. На его поле. По его правилам.

Если он хочет соблазнения. Что ж, он его получит. Но не так, как он ожидает. Я буду дразнить его. Я буду заставлять его смотреть на меня, и знать, что он не может до меня дотронуться. Я буду рядом с ним каждый день. Красивая, недоступная, манящая. Я заставлю его хотеть меня так сильно, что он потеряет голову.

А потом, когда он будет готов упасть к моим ногам, я скажу: «Нет. Сначала докажи, что я не виновата. Найди правду. Тогда, может быть…»

Это была опасная игра. Я могла проиграть. Я могла влюбиться сама.

Но выбора у меня не было.

Я встала с кресла и подошла к трюмо. Из зеркала на меня смотрела Аурелия. Бледная, с тёмными кругами под глазами, с поджатыми губами. Я не могла появиться перед Грейсоном в таком виде. Мне нужно было оружие. А моим оружием сейчас была внешность.

Я позвонила в колокольчик.

Через минуту в дверь постучали, и вошла Молли. Её рыжие волосы выбивались из-под чепца, а лицо раскраснелось, видимо, она бежала по коридору.

— Вы звали, ваша светлость?

— Да, Молли, — сказала я.Помогите мне приготовиться к ужину. У меня будет особенный вечер.

Молли просияла. Она явно обрадовалась, что я наконец начала проявлять интерес к своей внешности.

— Какое платье вы хотите надеть, ваша светлость? — спросила она, подходя к гардеробу.

Я задумалась. В гардеробе Аурелии было много платьев, я успела заметить это ещё утром, когда Молли помогала мне одеваться. Большинство были скромными, бледных тонов, с высокими воротниками и длинными рукавами. Платья женщины, которая не хотела привлекать внимание.

Но среди них было одно, которое я заметила сразу. Оно висело в самом конце, завёрнутое в ткань, словно его прятали.

— То, что в конце, — приказала я. — Тёмно-бордовое.

Молли удивлённо посмотрела на меня.

— Но, ваша светлость, вы ни разу не надевали это платье. Вы сказали, что оно слишком смелое, когда ваша матушка велела отправить его сюда перед свадьбой.

— Значит, пришло время для смелых решений, — ответила я. — Достаньте его.

Молли пожала плечами, но подчинилась. Она сняла платье с вешалки, расправила ткань и повесила его на дверцу гардероба, чтобы я могла видеть.

Платье было великолепным. Тёмно-бордовый шёлк, почти цвета старого вина, переливался в свете свечей. Вырез был глубоким, намного глубже, чем я ожидала, и открывал плечи и верхнюю часть груди. Рукава были короткими, чуть ниже локтя, и заканчивались кружевными манжетами. Талия была завышенной, как и полагалось по моде, но платье сидело так, что подчёркивало каждый изгиб тела.

— Оно прекрасно, — восхитилась я.

— Вы уверены, ваша светлость? — спросила Молли с сомнением. — Герцог может подумать…

— Пусть думает, что хочет, — перебила я. — Помогите мне одеться.

Молли вздохнула, но начала приготовления. Сначала сорочка и нижняя юбка, тонкие, почти невесомые. Потом корсет. На этот раз я не просила ослабить шнуровку. Наоборот.

— Затягивайте сильнее, — попросила я.

Молли округлила глаза.

— Но вы же просили ослабить…

— Сегодня я прошу затянуть, — повторила я. — Насколько сможете.

И Молли затянула. Я вцепилась в спинку стула, чтобы не упасть, и сделала глубокий вдох. Корсет сжимал рёбра, но талия стала тонкой, как у осы.

— Хорошо, — выдохнула я. — продолжай.

Платье скользнуло по телу, как вторая кожа. Молли застегнула его сзади, поправила складки, расправила рукава. Я подошла к зеркалу.

Из отражения на меня смотрела незнакомая женщина. Тёмно-бордовый шёлк делал её кожу белой, почти фарфоровой. Глубокий вырез открывал грудь, не слишком вызывающе, но достаточно, чтобы привлечь внимание. Талия была тонкой, бёдра округлыми, и каждое движение заставляло ткань переливаться в свете свечей.

— Вы прекрасны, ваша светлость, — прошептала Молли.

Я не ответила. Я смотрела на свои губы — бледные, сухие. Нужно было что-то с этим сделать!

— У вас есть что-нибудь для губ? — спросила я. — Бальзам? Помада?