Услышав голос матери, Умар инстинктивно выпрямился, как будто она стояла перед ним.

— Мама, здравствуй.

— Здравствуй, сынок. Когда приезжаешь? Я тебе комнату приготовила, все чистое, постелила новое белье. И пироги напекла. Твои любимые, с тыквой.

Умар сглотнул. Сердце заколотилось где-то в горле.

— Мама, я хочу поговорить с тобой и с отцом о важном.

— Говори, сынок. Мы слушаем.

Он почувствовал, как ладонь, не держащая телефон, стала мокрой. Кристина сидела напротив, не дыша, и смотрела на него широко раскрытыми глазами.

— Я… я женился. Вернее, я сделал предложение. Девушка согласилась.

На том конце провода наступила мертвая тишина. Она затянулась так долго, что Умар подумал, что связь прервалась.

— Мама? Ты слышишь меня?

— Слышу, — голос Заремы прозвучал тихо и холодно, как сталь. — Продолжай.

— Ее зовут Кристина. Мы учились в одном городе. Она… она очень хорошая. Умная, добрая. Я ее очень люблю. И она меня любит.

Снова тишина. Потом он услышал, как отец кашлянул.

— Сын, ты сказал — Кристина? Это… русская девушка?

— Да, отец. Но она…

Его не дали договорить.

— Ты сошел с ума? — голос Заремы прозвучал уже громче, в нем слышались хрустальные нотки ярости. — Ты, сын своих родителей, внук своего деда, говоришь мне, что женился на русской? Без моего согласия? Без благословения?

— Мама, мы любим друг друга! — попытался вставить Умар, но его голос был слабым.

— Любовь? Какая любовь? Ты знаешь, что такое любовь? Любовь — это уважение к своим корням! К своей крови! К своей семье! А ты что сделал? Ты принес в нашу семью чужую кровь!

— Зарема, успокойся, — послышался на заднем плане голос Ибрагима. — Давай выслушаем мальчика.

— Молчи, Ибрагим! Ты всегда его жалеешь! А теперь посмотри, до чего он дорос! Жениться вздумал на чужой! На русской!

Умар сжал телефон так, что кости пальцев побелели. Он видел, как побледнела Кристина. Она слышала все, что говорит его мать, через динамик телефона.

— Мама, она готова принять нашу веру. Она готова стать своей. Она…

— Никогда она не станет своей! — крикнула Зарема. — Никогда! Ты понял меня, Умар? Я не приму ее. Никогда. Ты хочешь жениться — женись на своей русской. Но знай, что у тебя больше нет матери. И нет дома.

— Мама, не говори так… — голос Умара сломался.

— Я сказала все, что хотела. Иди своей дорогой. А мы будем жить как жили. Без тебя.

Раздались короткие гудки. Зарема положила трубку.

Умар сидел как парализованный, уставившись в стену. Телефон выскользнул из его ослабевших пальц и упал на пол. В комнате стояла гробовая тишина.

Кристина первая нарушила ее. Она медленно подошла к нему, опустилась на колени перед его стулом и взяла его холодные руки в свои.

— Умар… — ее голос дрожал. — Прости меня. Это из-за меня.

Он покачал головой, не в силах вымолвить слово. В горле стоял ком. Перед глазами стояло лицо матери — такое, каким он помнил его с детства: сильное, властное, любящее. И теперь оно было искажено ненавистью. Ненавистью к нему. К его выбору. К его счастью.

— Она… она не приняла, — наконец прошептал он. — Она сказала, что у меня нет больше матери.

Он закрыл лицо руками. Его плечи затряслись. Кристина обняла его, прижала его голову к своей груди. Она гладила его по волосам, шепча что-то утешительное, но он почти не слышал. Весь его мир, такой прочный и незыблемый, только что рухнул. Стена, о которую он так боялся удариться, оказалась не просто каменной. Она была ледяной и неприступной.

— Что мы будем делать? — тихо спросила Кристина, когда он немного успокоился.

Умар поднял на нее заплаканные глаза. В них плескалась боль, отчаяние и растерянность.

— Я не знаю, — честно признался он. — Я не знаю. Она… она никогда со мной так не говорила. Никогда.

Он смотрел на лицо Кристины, на ее испуганные, но полные любви глаза. Он смотрел на кольцо на ее пальце — символ их общего будущего. И он понимал, что оказался между молотом и наковальней. Между долгом перед матерью, которая дала ему жизнь, и любовью к женщине, которая стала его жизнью сейчас.