Как можно оказаться на пляже и не построить даже маленькой башенки из песка? Этим мы и начинаем заниматься. Кто бы мог подумать, что правитель южных земель, серьезный мужчина, что практически не улыбается, будет с таким упорством вылепливать кривые замковые стены?

Генри бы хохотом подавился, если бы был сейчас с нами. И быстро бы оказался закопанным в песке по самую шею. Ибо нечего над старшими смеяться. Мужа я в обиду не дам, сам он младшему братцу ответить сурово не сможет.

— Проголодалась, Ева? — улыбается накинувший расстегнутую рубашку на широкие плечи Глен, когда раздается тихое урчание моего желудка. От этой улыбки у меня появляются бабочки.

Вспоминаю картинку-мем из интернета, создавая этого мужчину боги явно переборщили с внешней красотой. Упс! Многовато! Пересыпали красоты. Но что поделать, ладно, человече, живи с этим.

— Ага…

Обедаем мы под навесом там же, где завтракали. Поражаюсь, как только герцог успел все организовать. Только мы закончили строительство замка из песка после купания, а на столе уже накрыто. Внимательность моя совсем ни к черту, даже не заметила, что кто-то за спиной возился с подносами и едой.

После сытного обеда мы сидим бок о бок с герцогом прямо на песке и смотрим, как накатывают на берег и отступают обратно в море волны.

Чудесно.

Я могла бы вечность так провести. С этим мужчиной не только говорить, но и молчать очень приятно. Нет ощущения неловкости и дискомфорта, желания прервать звенящую тишину.

Особо много мы не сегодня не говорили и важных тем не поднимали, но кажется, стали лучше друг друга понимать. Как странно.

Зарывшись босыми ногами в песок, я спокойно смотрю вперед на то, как малиново-пламенное солнце опускается в подкрашенные золотом волны.

Мы провели на пляже весь день. Это много и в то же время чувство, будто прошел один миг. Так и жизнь, незаметно утекает сквозь пальцы, подобно песку. Дни тянутся и в то же время летят с неимоверной скоростью. Каждое мгновение бесценно.

— Ева…Нам пора.

— Да, — встаю и отряхиваю от песка высохшее платье. Герцог застегивает пуговицы на рубашке и поправляет камзол, все также лежащий на моих плечах. Я заплетаю волосы и нахожу брошенные туфли.

Пора возвращаться назад к своей привычной жизни. Отдохнули и хватит.

Сбылась давняя мечта…так почему мне теперь так грустно? Это же хорошее событие, но чувство, словно больше некуда стремится.

— Мы еще вернемся. Это же не последний раз, — пытается утешить Глен, заметив мое лицо. Читает настроение, словно я открытая книга. Почему только он так легко разбирается в моих эмоциях, а я практически не могу понять, о чем он думает? Нечестно как-то.

— Конечно.

Пожимаю плечами и улыбаюсь, когда мы оказываемся в карете.

Одна мечта сбылась, значит, нужно отправляться за новой. Чего унывать, лучшее еще впереди. В следующий раз возьмем с собой Генри, малец непременно должен запечатлеть на рисунке миг, когда горизонта касается солнца, опускаясь в волнующееся море.

Глен молчит на сиденье напротив, перебирая пальцы. Перчатки снова на месте. Вспоминаю, как совсем недавно, во время постройки песчаных башенок, случайно — и не совсем — касалась его рук. Каждый раз он невольно вздрагивал, но ладоней не убирал.

Почему ты не хочешь никого трогать и не желаешь, чтобы приближались другие? Почему я кажусь исключением из этого правила? Расскажет он мне, если я попрошу? Но вопрос, хочу ли я это знать.

Как прошел мимолетно сегодняшний день, так пролетит и год. Тогда…я больше не буду герцогиней и супругой его сиятельства Глена Грейстона.

Едем мы в тишине. Напряженный герцог, сжимающий на бедрах кулаки погружен в свои мысли.

Выглядываю за шторку. За окном потемнело, трудно разобрать хоть что-то. Не помню, чтобы мы добирались до моря по идущей вдоль берега реки дороге. В душу закрадывается ощущение чего-то неладного. Шум воды внизу слышится отчетливо, да и влажность, приносимая ветром, вселяет подозрения.

— До пляжа мы ехали этим путем?

Глен выглядывает наружу и в тусклом свете зажженного в карете фонаря резко бледнеет.

— Нет…Эта дорога давно уже закрыта.

Экипаж набирает ход, подскакивая на кочках. Скрипят рессоры, трясется крыша и стены, мне становится страшно.

— Эй, ты! — Глен высовывается из окна и кричит кучеру. — Живо остановись!

У меня возникает чувство, что никакие угрозы и требования этот экипаж не остановят. Лицо мужа, когда он смотрит на меня, полно самых ужасных опасений.