— Ничего, просто ты выглядел мило… — я прикусываю язык и меняю тему, неловко прокашлявшись, стараюсь не смотреть на мужчину напротив. — Кхм, в общем, первая проблема, это разбойники. Они не желает зарабатывать честным трудом и спускают деньги на развлечения и пьянство. Но тем не менее, часть их заработка направляется на поддержку семей, что от них зависят. Это и есть корень всех бед. Изловить всех лиходеев рыцарей герцогства не хватит, да и лишить семью кормильца, лишь плодить бедность и преступность. Наверняка многим из разбойников и самим не нравится так жить, но никто не предоставлял им шанса. Если дать им землю и семена, возможно, многие оставят жизнь бродяг с большой дороги, соблазнившись честно трудится ради своей семьи и потомков. Не бесплатно, долг люди смогут отработать, отдавая часть прибыли с продажи урожая и принося выращенные своими руками плоды для нужд поместья. Конечно, не все из преступников будут согласны оставить грабежи, и далеко не все из них вообще, согласно закону, подлежат амнистии и помилованию, таких бандитов необходимо судить, но вместо того, чтобы отправлять их в тюрьму или на плаху и ждать от них раскаяния, можно привлечь их к общественно-полезному труду. Строительство дорог, больниц, работы на полях — все это требует значительного человеческого ресурса. Я просмотрела записи с последней переписи населения, трудоспособных и здоровых мужчин становится меньше, многие предпочитают покинуть эти земли в поисках лучшей жизни. Конечно, условия труда и время работы должно быть четко регламентировано. За хорошее поведение можно пообещать уменьшение срока отбывания наказания. И после того, как эти люди обретут свободу, они смогут получить часть заработанных денег на построение новой жизни, — неловко кусаю губу, следующие мои слова могут звучать для росшего в иной эпохе герцога даже более новаторскими.

— Еще, мы можем привлечь некоторых разбойников на свою сторону. Как никто другой они лучше знают скрытые места и тайники, темные дорожки и тому подобное на родных землях. Наверняка не раз многие из них сталкивались с радикалами и шпионами, и знают тех в лицо. Если такие люди будут работать на герцога, сумеют тайно внедрятся в группировку этих сеющих хаос анархистов, то получить необходимые сведения и поймать их будет проще…

Забываю про блокнот с заметками на коленях, продолжая с энтузиазмом:

— А, еще можно ввести на время сухой закон, открыть несколько бесплатных секций для подростков, чтобы им было чем заняться, потому что беспризорники и шатающиеся по улицам дети становятся легкой добычей различных криминальных авторитетов. О, и еще! Может, стоит снять ограничения о благородном происхождении для желающих стать рыцарями? Нам бы пригодилась городская стража, и постовые на дорогах…Тогда, думаю, многие находящиеся на попечении герцогства сироты могли бы обучаться фехтованию. Если предложить им хорошее довольствие и подъемные на покупку жилья…

Я замолкаю, когда понимаю, что говорю уже долго, а реакции о Глена все нет. Мужчина не перебивает и слушает молча. Совершенно не понятно, имеет ли смысл то, что я так перед ним распинаюсь.

Да, я тут вываливаю на него свой поток мыслей, и, наверное, звучу невпопад, перебегая с одной темы на другую без особой конкретики. Невольно краснею от нарастающего чувства стыда. Наверное, он уже устал меня слушать и далеко не рад идеям какой-то женщины… В чужой монастырь со своим уставом не лезут. Видимо, герцог сейчас злится. Кто я такая, диктовать ему, как поступать и распоряжаться властью?! В груди вспыхивает сожаление. Зря я пришла…

Набираюсь смелости и наконец поднимаю глаза на мужа.

Выражение лица его сиятельства в прямом смысле слова сияющее.

— Глен? — робко зову мужа.

— …Спасибо.

— За что? — удивленно переспрашиваю я.

Мужчина улыбается, его черные очи необыкновенно ясны и лучатся светом и невысказанными вслух эмоциями. Он оставляет тайной, за что вдруг мне выпала благодарность, однако вместо этого не скупится на неожиданную для меня похвалу, которая как бальзам исцеляет меня от сомнений и необоснованных страхов:

— Твои идеи, Ева, действительно уникальны. Они во многом опережают привычные методы борьбы с преступностью в феодах империи. Знаешь, обычно всех неугодных отправляют на плаху для того, чтобы избавиться и показать другим, чтоб неповадно было. Но если я начну сносить головы с плеч, лишусь без малого доброй половины поданных, ведь так или иначе, промышляющие разбоем их соседи, братья, сыновья, отцы и так далее. Для них — я чужак. Такую ситуацию в свою пользу обернуть противникам империи не составит большого труда. Восстания начинались и по меньшим поводам.

Киваю. Ситуацию герцога, наместника дикого Юга, я осознаю прекрасно.

Между молотом и наковальней балансировать весьма непросто. С одной стороны ты герцог, служащий своей стране, с другой, распоряжаться всей полнотой, данной тебе власти на собственной земле, не можешь, поскольку желаешь сохранения шаткого мира. Однако, из-за этого все начинают считать тебя слабаком и трусом, и положение только усугубляется.

— Для меня всегда было два пути. Терпеть, поддерживая хрупкое равновесие, или же окропить эту землю кровью и сделаться тираном, страхом и силой сдерживая народный гнев. Но…оказывается, все может быть куда проще.

Я качаю головой.