Так я стала одинокой матерью и совершенно не тяготилась этим. Наоборот, я была счастлива. Манюня была моим маленьким солнышком. Умненькая, живая, любопытная, настоящее мамино чудо. Она никогда не устраивала истерики, не рисовала на обоях, не засовывала пальцы в розетку и не мучала нашего кота. Я могла посадить ее в манеж обложить игрушками, включить аудио-сказку и сбежать на полчаса в магазин, а прийдя, обнаружить совершенно спокойного ребенка с увлечением строящего башню из кубиков.

Однажды мне пришлось срочно уехать на работу, оставив дочь почти на четыре с половиной часа одну. Няня приехать не смогла и пятилетняя Манюня все это время развлекала себя сама. Уезжая я дала ей задание нарисовать мне рисунок и объяснила, как пользоваться телефоном. Волновалась я до трясучки, звонила домой каждые пятнадцать минут. Манюня исправно брала трубку, рассказывала, чем занимается, а под конец попросила ее не беспокоить — своими частыми звонками я отвлекала ее от рисования.

Об отце дочь спросила где-то в шесть лет, до этого ей было достаточно было той информации, что папа живет в другой стране и приехать не может. Тогда я впервые не знала, что ответить своему ребенку, но врать не хотела. Пришлось подбирать слова, чтобы объяснить Манюня ситуацию. На удивление моя дочь поняла все, что я ей рассказала. Поняла и приняла. Больше о Яне мы с ней не говорили. Я изо всех сил пыталась заменить дочери отсутствующего родителя, быть за себя и того парня. Вся моя жизнь была посвящена дочери. Нет, я не растила ее беспомощной и капризной принцессой. Мне просто нравилось проводить со своим ребенком как можно больше времени. Танцы, плавание, музыкальная школа — обязательная программа. Музеи, театры, детские развивающие центры — каждые выходные. При этом Манюня была достаточно самостоятельной и даже в детском саду свои проблемы решала сама. Знала, что мама может подключиться в любой момент, но предпочитала действовать сама. Вот только в глубине души я понимала: ребенку нужны оба родителя.

4

Дома дочь предприняла попытку технично уйти от серьезного разговора.

— Ма, а у нас поесть что-нибудь есть?

После такого вопроса я должна была подорваться и пойти кормить свое дитя. И нет, Манюня вполне в состоянии приготовить себе пожевать. Просто я всегда старалась, когда у меня было время, баловать ребенка вкусненьким. Знаете, мне бы очень хотелось, чтобы потом, когда Манюня станет взрослой и у нее будут свои дети, а может даже внуки, она вспоминала о вкусных блинчиках и воздушных омлетах, запеченном мясе и тушеных овощах, которые я для нее готовила. Рассказывала об этот своим детям и готовила им по нашим семейным рецептам. В любой другой день я бы повелась, но сейчас меня волновали совсем другие вопросы.

— Мы недавно обедали, много есть вредно для фигуры, — сказала дочери. — Кажется, вчера ты утверждала, что сидишь на диете?

В отчет Манюня горестно вздохнула и поплелась в свою комнату. Залезла с ногами на диван и обняла любимого мишку, словно заговорилась от матери — ехидны.

— Он тебе не понравился? — спросила меня дочь.

— Платон Валерьевич? — зачем-то уточнила я. — Нормальный мужчина. Две руки, две ноги, голова.

— Он тебе не понравился, — уверенно кивнула Манюня.

Скрывать свое мнение я не собиралась.

— В качестве твоего возможного кавалера? Разумеется, нет.

— Почему? — тут же взвилась дочь.

— Ты сказала, что он надежный, внимательный и сильный. И очень трепетно к тебе относится, — повторила я слово в слово. — Скажи, дочь, он нравится тебе, как мужчина?

— Конечно, — ответила Манюня уверенно.

Я на минуту стиснула челюсти, а потом продолжила:

— Отлично. А теперь предстать себе, что он тебя целует. И не в щечку. А потом трогает, и не за руку. Представь себя с ним в постели. Этого надежного, внимательного и сильного мужчину, с которым ты занимаешься сексом.

— Ну, мам! — возмутилась дочь.

— А ты представь, — продолжала настаивать я. — И ответь себе, не мне: тебе нравится? Как ты будешь себя чувствовать, когда он полезет к тебе под юбку?

— Мам! Он не такой!

— А какой, Манюня? Или ты думаешь, что взрослый, состоятельный мужчина общается с тобой исключительно потому, что ему нравится твой светлый ум?

— А почему нет?

— Мань, — я вздохнула, — ты же вроде не глупая девочка и должна понимать, что просто так дорогие подарки не дарят.

— Но для него это не дорого, — упрямилась дочь.

— Но он не идиот и знает цену деньгам. Неужели ты продашься за сумку? Или вкусный обед в дорогом ресторане?

После моих слов у Манюни подозрительно заблестели глаза. Еще немного и она расплачется. Сердце сдавило, но я запретила себе поддаваться жалости. Мне надо, чтобы Манюня полностью прочувствовала серьезность ситуации. Я еще не поняла, зачем Платону Валерьевичу это общение, но мотивы дочери мне ясны. И эти мотивы никакого отношения ни к романтическим отношениям, ни к сексу не имеют.

— Ты так обо мне думаешь? — всхлипнула дочь.

— Нет, я так не думаю. Но он может так подумать, понимаешь?

— Неправда.