Через неделю, как раз к возвращению упомянутого Гаева, у нас уже все было готово. Отчим договорился с работой. Мамуля нашла нам просторную квартиру в хорошем районе Иркутска и договорилась с частным детским садом. Я сообщила клиентам, что уезжаю из Москвы, но для всех желающих буду продолжать консультации в режиме онлайн. Желающих, кстати, оказалось предостаточно, так что с деньгами у нас проблем не ожидалось. Няня Таня, которую я собиралась рассчитать, заплатив за два месяца вперед, заявила, что не оставит нас на произвол судьбы в незнакомом городе и полетит с нами. Манюня, проев плешь отцу, добилась-таки своего: ей, в виде исключения, разрешили продолжить учебу удаленно. Оставалось собрать вещи, забронировать билеты на самолет и поговорить с Платоном.

Традиционно мы вышли на прогулку на детскую площадку. Полька под присмотром няни Тани каталась на качелях, мы с Гаевым бродили по скверу. Я все никак не могла решиться и начать разговор, крутила кольцо на пальце и кусала губы.

— Кольцо оставь себе, — вдруг сказал Гаев. — Или выброси. Назад я его не приму.

— Что?

— Что слышала. Ты ведь сейчас подыскиваешь слова, чтобы сообщить, что не выйдешь за меня замуж.

— Как ты понял?

— Саша, я же не совсем идиот. Хотела бы согласиться, давно бы уже согласилась. Так ведь?

— Так. Но дело не в тебе, — поспешила уверить его.

— Да-да, — покивал Платон, — знаю, я очень хороший. Надежный, замечательный, прекрасный отец и так далее. Но замуж ты за меня не пойдешь.

— Ты действительно очень хороший.

— Саша, прекрати мямлить, я все уже понял, поэтому и говорю: кольцо назад не возьму.

— Платон, я вот что хотела тебе сказать, — я на всякий случай взяла его под руку. — Мы переезжаем.

— Куда?

— В Иркутск, — в который раз за неделю повторила я.

— Куда?!

— В Иркутск, — послушно повторила я.

— Нет, ну в моей жизнь всякое бывало, но чтобы женщина от меня бежала на другой конец страны, это со мной впервые, — покачал головой Гаев. — Ты что, боишься, что я стану тебя преследовать? Не беспокойся, мы может даже не встречаться. Но дочь я не брошу и не надейся.

— Я решила сменить обстановку. Всю жизнь поменять, понимаешь?

— Нет, не понимаю. Что заставляет нормальную с виду женщину, умную, красивую и успешную нестись куда-то за тысячи километров от дома?

— У меня что-то не то происходит в жизни, — попыталась я доходчиво объяснить. — Разладилось что-то. С виду, ты прав, у меня все отлично. Но внутри кипит. Мне надо попробовать что-то новое. Знаешь, я сегодня проснулась от того, что дышать было нечем. Я задыхаюсь в своей теперешней жизни.

— Это я так на тебя действую? — уточнил Платон.

— Это я так на себя действую.

— И ничего поближе не нашлось? А Полинка? Как она перенесет переезд? Ты о ней подумала?

— Я обо всех подумала. И о Полинке, и о Манюне, и даже о тебе. Нам всем так будет легче, — ответила убежденно.

— Не надо за меня решать, — отрезал Гаев.

— Ну извини, что не могу ответить на твои чувства. Я же не виновата.

— В том, что не любишь меня? Конечно, нет. Саша, я не обижаюсь и не злюсь на тебя. Просто ты что-то не то затеяла.

— Откуда бы тебе знать, если ты даже слушать не хочешь?

— Хорошо, — согласился Гаев, — расскажи мне: куда и зачем ты едешь и как планируешь там жить.

Я поплотнее сжала его локоть и начала рассказывать. О том, что из себя представляет моя будущая работа, об онкологическом центре, о квартире, в которой нашлось место и для няни Тани, о детском саду, где уже ждали Польку, о Манюне, которая решила лететь с нами, обо всем, что знала о городе, в котором нам предстояло жить. Платон слушал внимательно, не перебивая. Когда я пыталась шутить, не улыбался, хмурился еще больше.

— Ты сможешь бывать у нас так часто, как пожелаешь, — закончила я свой рассказ.

— Ты уже все решила, — констатировал он, никак не комментируя мои последние слова. — Сама, не посоветовавшись со мной.

— Мне хотелось думать, что ты не станешь вставлять нам палки в колеса.

— Зачем? — он пожал плечами. — Что измениться, если я буду настаивать, чтобы ты осталась в Москве?

— Я буду привозить Польку к тебе, — пообещала ему.

— Будешь, разумеется, — как-то излишне равнодушно согласился Гаев. — Куда ты денешься.

— Иначе ты обратишься в суд?

— Вот видишь, ты сама все понимаешь, — невесело усмехнулся он и замолчал.

В тот день Платон долго сидел с Полькой, уложил ее спать и, коротко простившись, уехал к себе домой.

— Кажется, он на тебя обиделся, — заметила Манюня, когда за Гаевым закрылась дверь.

— Обиделся это не про Гаева, — возразила я дочери. — Надеюсь, он не решит со мной воевать.

— Платон? Ты сама не веришь в то, что говоришь, — убежденно сказала Манюня. Поцеловала меня и пошла спать.