Чуть было не ляпнула: «Неужели тетя?», но вовремя прикусила язык.

— А кто?

— Он мой папа, — сразила меня Полька наповал.

Мое сердце стукнуло где-то в горле, но пришлось взять себя в руки и спросить нарочито спокойным голосом:

— Это он сам тебе сказал?

— Да, — кивнула Полька. — Но это очень большой секрет. Ты же никому не скажешь?

Я не стала давать дочке обещаний и продолжила допытываться:

— Поль, а давно дядя Платон тебе сказал, что он твой папа?

— Не дядя Платон, а папа, — поправила меня дочь и ответила: — Не очень.

Ну, правильно, дети по-другому чувствуют время, так что точного ответа я не получу. Он мог сказать ей вчера, а мог неделю назад. Да и какая, в сущности, разница? Сейчас это уже не имеет никакого значения. Вопрос в другом: что мне теперь делать?

— Мам, а я могу называть папу папой? — спросила Полька.

— Можешь, если тебе этого хочется, — разрешила я. А куда деваться?

— Хочется. У ребенка же должен быть папа, правда?

— Правда, — согласилась я.

— Хорошо, — кивнула Полька, а потом закрыла глазки и почти сразу уснула.

Рядом, в изножье ее кровати засопел Дарси. Вот только мне не спалось. Сидела в гостиной и думала о том, как мне теперь жить. А потом решила: а чего я, собственно, мучаюсь одна? Гаев эту кашу заварил, так пусть сам ее и расхлебывает. И набрала его номер.

— Что-то случилось? — вместо приветствия спросил Гаев.

— Ага.

— Что-то с Полиной? — забеспокоился он.

— В ней все в порядке, спит.

— У тебя проблемы?

— Ну, как сказать. Некоторые.

— Саша, скажи, что с тобой тоже все в порядке, — попросил Гаев.

— Со мной все в порядке, — послушно повторила в ответ. — Но меня мучает один вопрос.

— Только один? — уже спокойнее уточнил Гаев.

— Сейчас только один.

— Хорошо. Скажи какой, я постараюсь найти на него ответ, — предложил он.

Я не стала ходить вокруг да около, а задала вопрос в лоб:

— Зачем ты сказал Польке, что ты ее отец?

— Потому что я ее отец, — резонно ответил Гаев.

— Тут не поспоришь. Но зачем ты сказал ей об этом так?

— Так? — переспросил он.

— Тайком от меня.

— Ты сейчас дома?

— А где мне еще быть? — удивилась я.

— Не знаю. В последнее время ты поздно возвращаешься домой. Это же из-за меня?

— Я не была готова к разговору с тобой.

— Теперь, видимо, готова?

— Теперь да.

— Я могу приехать? — спросил Гаев.

— Да, приезжай.

— Буду через полчаса.

Надо ли говорить, что эти полчаса я провела, вышагивая по гостиной и решая, что мне сказать Платону, когда он приедет. Ссориться с ним я не собиралась. И не потому, что у Гаева гораздо больше возможностей, чем у меня. Ведь и слепому ясно: все равно прийдется налаживать отношения. Он отец моей дочери и по закону имеет такие же права, как и я. Надо как-то договариваться, находить точки соприкосновения.

Платон приехал ровно через тридцать минут. И как только ему удалось так точно рассчитать время? Привычно снял обувь в прихожей, надел тапочки, которые уже считал своими и прошел в ванную — мыть руки. К этому его приучила Полька. Она всегда требовала, чтобы после улицы все мыли руки.

Когда мы устроились на кухне (почему-то повела его туда, а не в гостиную), я решила начать с главного:

— Гаев, я не выйду за тебя замуж.

Удар он умел держать, в этом Гаеву не откажешь. При условии, что мое сообщение стало для него неожиданным, разумеется. Платон не удивился, не разозлился, не стал уговорить меня. Он совершенно спокойно сказал:

— Я понял тебя. Но хотелось бы узнать, почему?

— Ты сам-то понимаешь, насколько это дико?

— Что такого дикого в том, чтобы оформить все, как полагается?

— Гаев, — вздохнула я, — ну, посуди сам — как это выглядит. Мы идем жениться и тут же разводимся. Зачем? Кому это нужно? Что ты, в самом деле, принц крови?

— Можем и не разводится, — все так же спокойно заметил Гаев.

— А вот это уже совершенно неприемлемо, — открестилась я от такой чести.

— Что плохого в том, чтобы пожениться? — гнул свою линию Гаев. — Или я так плох в роли мужа?

— А мне-то откуда знать? Я что, пробовала?

— Так попробуй.

Мелькнула мысль, что Полинка унаследовала упрямство не только от меня, Гаев тоже отметился. Как я буду с ней справляться в подростковом возрасте?

— Платон, — решила мягко уговорить его отказаться от этой безумной идеи, — я не хочу замуж. Вообще, ни за кого. Ты не обижайся, пожалуйста. И еще. Мой юрист внес некоторые изменения в наш договор. Я готова подписать бумаги, но только с моими условиями.

— Интересно посмотреть, — Гаев позволил себе улыбнуться.

— Прошу.