Мы подошли к машине Гаева. Рядом стоял внедорожник сопровождения, около него топталась охрана.

— Так что будем делать? — повторил свой вопрос Гаев.

— Договариваться будем, — ответила ему.

— Это хорошо. Я завтра позвоню. Спокойной ночи.

— И тебе.

Гаев сел за руль и через минуту два темных джипа уже выезжали со двора. Глядя им вслед, я думала о том, что нам действительно прийдется договариваться.

19

Договариваться с Гаевым оказалось хлопотно. Он развил какую-то совершенно фантастическую деятельность и уже назавтра я держала в руках проект нашего с ним контракта. Да, Платон решил оформить наши отношения на бумаге. Не те отношения, что бывают у мужчины с женщиной, а те, что связывают их, когда появляются общие дети. Гаев за ночь успел выяснить все, что необходимо для процедуры установления отцовства. Кстати, она оказалась несложной, если вторая сторона не против. Я против не была, и нам предстояло отправиться в ЗАГС.

А пока я держала в руках плотную папку с документами и глядела, как Платон вручал Полинке яркую коробку с куклой. Тут он, надо заметить, ошибся — дочь кукол не любила, предпочитала машинки. Но Гаев, понятное дело, об этом не знал, а спросить меня он не догадался. Или не захотел, понадеявшись на отцовский инстинкт, помогающий выбирать чадам подарки.

Полинка подношение принимать не спешила, все-таки недаром я с пеленок вдалбливала ей, что у посторонних ничего брать нельзя. И сейчас дочь пребывала в некотором разброде чувств — с одной стороны, дядя Платон чужим не был, накануне они очень весело играли, с другой, вчерашний Гаев сильно отличался от сегодняшнего. Вчера Гаев был одет неформально, в джинсы и демократичный свитер, а сегодняшний — в строгий официальный костюм. Дочь мялась, не торопясь брать подарок, Гаев сидел на корточках, протягивая ей коробку. Потом оба посмотрели на меня, ожидая моего решения. А я растерялась, глядя на абсолютно одинаковое выражение их лиц. Вот сейчас никаких сомнений не было, что передо мной отец и дочь. Не то, чтобы я раньше сомневалась …

Договор, за который за принялась, когда Полинка уволокла Гаева к себе в детскую, произвел на меня двоякое впечатление. Меня не могло не порадовать, что Платок подошел к вопросу воспитания дочери со всей серьезностью, но очень напрягло, что у меня появится куча ограничений, если мы его подпишем. И это мне не нравилось, как-то я привыкла быть сама себе хозяйкой и принимать все решения самостоятельно. А тут, что ни пункт — того нельзя, а это только по взаимной договоренности. Получалось, что Гаев займет лидирующее место с нашей с Полинкой жизни. Вот это-то меня и напрягало.

Что вообще должна чувствовать женщина к отцу своего ребенка? Что-то же должна, так ведь? Влечение там, нежность или наоборот, неприятие?

Я не чувствовала ни-че-го. Не поймите меня неправильно, я ничего не имела против Платона. Нормальный мужик, в чем-то даже очень симпатичный. Но, давайте уж начистоту, для меня абсолютно чужой. И теперь получается, что этот чужой мужчина влезет в мою жизнь? И зачем мне это надо?

Но нужно было думать не только о себе, у меня ведь еще дочь есть. А точнее, две дочери. Даже представлять не хочу, что случится, когда приедет Манюня и увидит Гаева. За все эти годы она о нем ни словечка не произнесла, и я надеялась, что забыла. У дочери появился молодой человек. Очень милый эстонский юноша, высокий, с светлыми, почти белыми, волосами, ему бы еще уши поострее, был бы вылитый принц эльфов. Все-таки у Манюни весьма устойчивые вкусы в отношении мужской внешности, при этом непонятно, с чего ее заинтересовал Гаев.

Пока я передавалась раздумьям над Гаевским договором, автор сего опуса успел окончательно покорить Полинку. Этому очень поспособствовал игра в лошадки, где роль непарнокопытного животного исполнял новоявленный отец. С его стороны это был безотказный ход, хотя и выглядел Платон Валерьевич, на котором въехала ко мне в комнату Полинка, крайне забавно.

— Стой, — скомандовала дочь и звонко хлопнула Гаев по голове. — Мама, можно мы пойдем гулять?

— Прямо верхом? — я не смогла сдержать улыбку.

Гаев как-то ловко вывернулся и уже через мгновение стоял передо мной с дочерью на руках. Польке этот его трюк чрезвычайно понравился и она завизжала от удовольствия.

— Поль, сегодня гулять не получится, — ответила я дочери. — Ты сейчас пойдешь к няне Тане, а нам с дядей Платоном нужно поговорить.

— Я тоже хочу поговорить, — заявила Полька.

— Нет. У нас будет взрослый разговор, не для детских ушей.

Полька с надеждой посмотрела на Гаева.

— Маму надо слушать, — сообщил он дочери и поставил ее на пол. — Беги к няне.

— А мы еще поиграем?

— Разумеется, — пообещал Платон. — Только попозже.

— Полюшка, пойдем порисуем, — вмешалась Татьяна, которая тенью следовала за Полькой.