— Значит придется вспомнить. ЗППП это не шутка, Алексей Александрович, а этим женщинам в будущем еще детей рожать.
Мысль о том, что кто–то меня заразил, а я еще остаюсь крайним в этой ситуации, выводит из себя.
— Я понял вас. Хорошо, — отвечаю я, громко хлопнув дверью.
Завтра меня ждет «интересный» день.
Следующее утро начинается паршиво. Прихожу на работу, первым делом столкнувшись взглядом с Олесей.
— Зайди ко мне через пару минут, — цежу сквозь зубы, врываясь в собственный кабинет.
Сегодня с я должен был заниматься новой рекламной кампанией, но вместо этого вспоминаю всех, с кем я спал за последний год.
В кабинет просовывается голова Олеси.
— Вы просили меня зайти?
— Да, — отвечаю сухо, даже не поднимая на нее голову, — подойти.
Секретарша семенит ко мне крохотными шажками. Она выглядит подавленной и заплаканной. Мне тоже хочется плакать при виде ее растекшегося макияжа.
Молчаливо протягиваю ей бумагу.
— На, подпиши, — без лишних предысторий требуя я.
— Что это?
— Это договор о конфиденциальности. Ты обязуешься никому не рассказывать о том, что я рассказал тебе в этой комнате.
— Я и не собиралась болтать, — отвечает она без запинки, ставя размашистую подпись, — и не только по поводу того, что было в этом кабинете.
— Вот и отлично. Тогда тебе будет проще принять эту правду от меня.
— Какую еще правду?
Неловко говорить о таком, даже учитывая тот факт, что дамочка подписала договор о неразглашении.
Но все же я собираюсь с мыслями и, тщательно подбирая слова, произношу:
— Я действительно не совсем здоров по части, кхм, ну ты поняла.
Ротик Олеси инстинктивно приоткрывается.
— И ты меня… заразил⁈
Вижу, как дрожат ее скулы и голос срывается на растерянный хрип.
— Может это вообще ты меня заразила. Я сказал тебе из вежливости. Чтоб ты пролечилась.
— Значит, по-твоему, это благородный поступок⁈
— Очень даже. Мог ничего тебе не сообщать. Ты наверняка не только ко мне в койку прыгала.
Снова окидываю взглядом стол в поисках второго документа для Ветровой.
Мне хочется, чтобы она поскорее скрылась с моих глаза. Не будет Олеси, не будет триггерных воспоминаний об этой непонятной истории.
— Как ты можешь так говорить⁈ Я была только с тобой!
— Всё вы так говорите.
Наконец нахожу нужный документ и без зазрения совести протягиваю его секретарше.
— И вот это тоже подпиши.
— А это еще что такое?
— А это, — отвечаю абсолютно спокойно, но знаю, что мой ответ ее добьет, — это договор о досрочном расторжении контракта с тобой.
В первую секунду она замирает. Смотрит то на меня, то на договор, лежащий прямо у нее под носом.
— То есть? — слезы брызгают у нее из глаз, — ты хочешь…
— Да, все верно, Олеся. Я хочу тебя уволить.
Жду, что и на этот раз мне придется убежать ее поставить подпись, объяснять, что работа вместе больше не будет приносить нам удовольствия, но вместо этого Ветрова вдруг замокает, берет ручку и молча ставит свою подпись.
— Теперь ты доволен? — бросает она стальным тоном.
— Очень.
Секретарше больше не говорит ни слова. Разворачивается к двери и почти военным маршем двигает к выходу.
— Ах да, прежде чем, ты уйдешь с работы. Вызови ко мне в кабинет Машу из отдела маркетинга, Храмцову из секции закупок, и Довлатову — твою сменщицу. Мне и с ними переговорить надо.
Олеся бросает на меня последний загадочный взгляд и ехидно улыбается.
— Их ты тоже увольнять собираешься?
— Конечно. В моей компании не место сплетницам.
Ветрова снова понимающе кивает, и при этом ее взгляд полон чисто женского осуждения.
— Как я счастлива, что твоя жена тебе бросила.
— Это ненадолго. Я намерен ее вернуть.
— Думаешь, она не узнает, какая ты гнида?
— Конечно не узнает. От кого? — усмехаюсь я, пораженный наивность секретарши, — Вы ведь все подписали договора о неразглашении, а я умею прикидываться хорошим.