— Здесь. — Он опускает голову, касаясь губами моих костяшек. Жёсткие волосы щекочут кожу. — Линда сказала, если бы метка истинности не сработала как якорь...

Он замолкает, желваки ходят ходуном.

— Но она сработала, — осторожно поворачиваю кисть, переплетая наши пальцы. — Значит, всё было не зря.

— Не зря, — эхом отзывается он, выпрямляясь. Лицо снова становится собранным и привычным. — Эонис в нижних казематах. Маги связаны антимагической сталью. Наёмники дрогнули и рассеялись, когда мы отрубили им пути отхода. Штурм отбит.

— Что с твоими людьми?

— Потери есть. — В его голосе проступает глухая усталость. — Семеро ушли к праотцам. Около сорока раненых. Но если смотреть правде в глаза, мы ждали бойни.

— Схемы Ариэлы помогли?

Он вскидывает брови, глядя на меня со смесью удивления и уважения.

— Ты поняла?

— Я умею складывать два и два. — пытаюсь приподняться. Тело ноет так, будто по нему проехала телега с камнями, но мышцы слушаются. — Она не солгала?

— Ни в едином символе. — Игнар подхватывает меня под спину, легко, почти невесомо укладывая на высокие подушки. — Если бы мы не знали точки пробоя до рассвета, южная стена пала бы за час.

— Где она сейчас?

— Уехала за перевал. Лошадь, провизия, серебро. И моё слово, что граница Ущелья закрыта для неё навсегда, но преследовать её никто не станет.

— Ты отпустил женщину, которая три года портила тебе кровь.

— Ты просила за неё. И её информация спасла моих людей. Мы в расчёте.

Я смотрю на него. На этого непростого, жёсткого правителя, который ставит справедливость и моё слово выше старых обид.

— Спасибо, — говорю тихо.

— Я сделал это из прагматизма, — он усмехается, отводя взгляд, но я вижу, как оттаивают льдинки в его глазах.

— Конечно. Прагматизм. — Я тянусь к его лицу, кончиками пальцев едва касаясь края шрама. — Больно?

— Царапина. Завтра исчезнет.

— В лучах рассвета ты был... невероятным.

— Кто?

— Ты. Дракон.

Он щурится, пытаясь понять, шучу ли я.

— Ты была без сознания. Ты не могла видеть форму.

— Я видела всё. — закрываю глаза, заставляя утренние образы всплыть в памяти. — Когда свет вырвался, меня словно рассыпало над долиной. Я чувствовала каждый камень, который дробил Эонис. И чувствовала тебя. Огромного. Сильного. Ты был почти золотым, когда солнце ударило по чешуе.

— Драконы не бывают золотыми. Это сказки для детей.

— Мой был.

Игнар замолкает. В комнате повисает тишина, нарушаемая только его тяжёлым, мерным дыханием. А затем он подаётся вперёд и целует меня. Коротко, жёстко, но с такой отчаянной бережностью, словно я сделана из тонкого стекла.

— Никогда больше, — произносит он прямо в мои губы. — Я не для того искал тебя, чтобы смотреть, как ты распадаешься на части ради моего замка. Слышишь?

— Слышу.

— Замок можно отстроить. Тебя — нет. Я запрещаю тебе так рисковать.

Еоротко смеюсь и прижимаюсь лбом к его плечу. От куртки действительно пахнет гарью, но под этим резким запахом — его собственный.

— Игнар.

— Да?

— Что теперь будет с Эонисом?

Он мгновенно каменеет. Я чувствую, как напрягаются мышцы под тканью его одежды.

— Трибунал. По законам Ущелья. А затем плаха.

— Плаха.

— Он привел армию к моему порогу. Он хотел уничтожить долину и стереть в пыль тех, за кого я в ответе. Родство здесь не имеет веса.

Я смотрю на свои руки. Метаморфоза завершена. Это больше не чужие руки. Они мои. Я принимаю этот мир со всей его кровью и суровостью.

— Лена. — Он заставляет меня поднять голову, заглядывая в глаза. Взгляд холодный и внимательный. — Если ты хочешь просить за него иллюзорного милосердия...

— Не хочу. Я не дура, Игнар. Оставленного за спиной врага оборачивается ударом в спину.

Он выдыхает, и напряжение уходит из его плеч. Ему нужен был этот ответ. Здравый смысл, а не моя ненужная сердобольность в таком вопросе.

— Но я хочу знать, — продолжаю твердо. — Смотреть на его казнь — это долг. Только не позволь этому стать удовольствием. Ты не он.

Он долго изучает моё лицо.

— Не позволю. Обещаю.

В этом коротком «обещаю» больше веса, чем в любых клятвах. Я откидываюсь на подушки, чувствуя, как внутри разливается глубокий, ровный покой. Война действительно закончилась.

За окном сгущаются сумерки, прорезаются первые острые звёзды. Замок за дверью живёт: скрипят половицы, приглушенно переговаривается стража, где-то вдалеке звенит посуда. Жизнь берет своё.

— Можешь встать? — неожиданно спрашивает он.

— Смотря для чего.