Но их слишком много. И среди этого хаоса я чувствую брата.

Эонис взмывает в небо, сбрасывая человеческую оболочку. Передо мной предстает его истинный облик. Громадный, покрытый шрамами ящер. Такой же, как я, но старше. Жесточе. Насквозь прогнивший от алчности.

— Брат, — его шелестящий, насмешливый голос проникает прямо в мой мозг, царапая сознание. — Ты до сих пор истекаешь кровью ради того, что никогда не было твоим по праву.

— Убирайся, — мысленно рычу я, отталкиваясь задними лапами от каменной кладки, которая крошится под моим весом. — Пока еще можешь.

— Не могу, — скрежещет его мысль, отдаваясь тупой, звенящей болью в моих висках. — Я пришел забрать свое.

Он атакует первым, с размаху врезаясь в меня в воздухе.

Удар такой силы, что из легких выбивает остатки воздуха. Мы сцепляемся в смертоносный клубок из крыльев, когтей и клыков. Звук рвущейся перепончатой ткани смешивается с оглушительным рыком. Его когти с омерзительным скрежетом вспарывают мою чешую, оставляя глубокие, кровоточащие борозды. Запах серы и жженого мяса забивает ноздри. Плечо взрывается агонией, но я не отступаю. Изворачиваюсь, чувствуя вкус собственной крови во рту, и вцепляюсь челюстями в основание его крыла. Рву на себя.

Эонис издает пронзительный визг, извивается всем своим исполинским телом, и сокрушительный удар его шипованного хвоста обрушивается мне прямо в грудь.

Воздух со свистом покидает легкие. Хватка слабеет, и мы, сплетясь в смертельном объятии, камнем падаем вниз.

Двор замка встречает нас глухим, дробящим кости ударом и фонтаном каменных осколков. Я физически ощущаю, как трещат мои ребра, прошивая тело ослепительными вспышками боли. Мир перед глазами кружится, смазывается в одно пульсирующее кровавое пятно, сквозь которое проступают очертания победителя.

Эонис нависает надо мной. Его колоссальная тень застилает бледное утреннее солнце. В глубине его разинутой пасти уже зарождается, пульсируя раскаленным золотом и ядовитым багрянцем, огонь.

— Ты всегда был ничтожно слаб, — шипит его мысль, отдаваясь в моей голове насмешливым, торжествующим эхом. — Слишком мягкотел. Всегда скулил и жалел тех, кто не заслуживает ни капли твоего внимания. Очередная ошибка, которая будет стоить тебе жизни.

— А ты... — выдыхаю я, концентрируя скудные остатки угасающей силы в один отчаянный, дикий бросок, — всегда был безнадежно слеп.

Я бью снизу вверх. Туда, где чешуя на его шее тоньше всего, в незащищенное горло. Свист когтей, хруст, и Эонис с влажным, булькающим хрипом отлетает назад, всей своей многотонной тушей врезаясь в крепостную стену. Древняя кладка не выдерживает, осыпаясь градом булыжников и удушливой серой пылью, которая мгновенно застилает глаза.

Я пытаюсь подняться. Лапы дрожат, отказываясь держать вес тела. Горячая, густая кровь ручьями стекает по изодранной чешуе, заливая глаза, капая на истерзанную землю. Каждый вдох, как удар кривым ножом под ребра.

И в этот самый миг, там, глубоко в груди, где пульсирует наша незримая связь, меня прошивает электрический разряд.

Моя Лена.

Я с трудом поворачиваю тяжелую, увенчанную рогами голову, и мое драконье сердце пропускает болезненный, судорожный удар.

Она стоит у разбитых ворот. Маленькая, немыслимо хрупкая в своем простом светлом платье на фоне бушующего инферно из дыма, сажи и чужой крови. В ее руках нет ни меча, ни защитного амулета, ни даже крошечного кинжала.

Только она сама и что-то ещё. То, от чего перехватывает дыхание даже у повидавших смерть воинов.

Свет.

Густой, теплый, льющийся из-за её спины вопреки всем законам магии этого мира. Золотистое сияние мягко, но непреклонно струится сквозь завесу копоти, словно живое дыхание, отталкивая от нее клубящуюся тьму.

— Уходи! — крик-рык вырывается из моей изодранной глотки, разрывая горло кровью. Это не приказ командира, это первобытный вопль отчаяния.

Но она словно не слышит. Или намеренно делает вид.

Лена не смотрит на меня. Её ясный, холодный взгляд прикован к Эонису, который с трудом выбирается из-под обломков стены. Брат мотает тяжелой головой, и его вертикальные зрачки сужаются, фокусируясь на женской фигуре.

— Ты хотел меня, — её голос звучит негромко, но с такой кристальной чистотой, что долетает до каждого уголка двора. — Я здесь.

Эонис замирает. Даже на его драконьей морде я отчетливо читаю, как хищное удивление сменяется алчной, всепоглощающей жадностью. Он с хрипом втягивает ноздрями воздух.

— Сама пришла, — его голос снова скользит по моему разуму холодным шепотом, но на этот раз слова открыты для всех. — Достаточно умная человеческая самка.

— Нет, — Лена делает шаг вперед, прямо на пропитанную кровью землю. — Не умная. Просто смертельно уставшая от высокомерных трусов, которые привыкли прятаться за чужими спинами, плетя интриги.