— Ты... — мой голос срывается, хрипит от пережитого ужаса и безграничного облегчения. Смахиваю грязную прядь с ее лба. — Что же ты творишь, сумасшедшая?

— Побеждаю, — едва слышно выдыхает она, и уголки её сухих губ вздрагивают в подобии улыбки. — Как... и обещала.

Всматриваюсь в ее лицо. Исхудавшее, осунувшееся от бессонных ночей, с глубокими тенями под закрывающимися глазами. И в этот самый момент, чувствуя тяжесть ее хрупкого тела в своих руках, я кристально ясно осознаю: вся власть, все замки и земли мира не стоят и одного её вздоха.

Я готов отказаться от всего своего естества, лишь бы она никогда больше не стояла вот так, в шаге от смерти, защищая меня.

— Больше никогда, — шепчу, зарываясь лицом в ее пахнущие гарью волосы. — Слышишь меня? Никогда не смей так рисковать.

— Игнар...

— Клянись мне.

Она с трудом приоткрывает веки. Ее взгляд усталый, но всё такой же ясный, осознанный и глубокий долго скользит по моему напряженному лицу. А затем она улыбается. Искренне и мягко.

— Клянусь, — шелестит ее голос. — Если ты тоже... поклянешься, что мы всегда будем делить всё поровну.

— Я дракон, — отвечаю, касаясь губами её виска. — Мои клятвы высечены в вечности. Навсегда.

Где-то на фоне медленно оживает реальность. Слышатся победные крики стражников, звон бросаемого на камни вражеского оружия. Мои люди окружают распластанного в воронке Эониса, берут в плотное кольцо сдавшихся магов.

Война закончена.

Я осторожно, словно хрустальную святыню, поднимаю Лену на руки. Чувствую, как она с тихим вздохом доверчиво утыкается носом мне в шею. Ее дыхание становится ровным, глубоким и спокойным.

Она в безопасности. Мы оба в безопасности.

— Спи, — шепчу в пустоту. — Спи, моя девочка.

Она окончательно закрывает глаза, проваливаясь в спасительный сон.

А я остаюсь стоять посреди разоренного двора. Вокруг дымятся обломки прошлого, оседает пепел старых обид и ненависти. Я держу в руках женщину, чья сила духа превзошла древнюю магию, самое дорогое существо во всех известных мирах. Я смотрю поверх разбитых стен на восток.

Там, из-за острых пиков зубчатых гор, прорезая свинцовые тучи, поднимается ослепительное солнце.

Начинается новый день. Первый день без войны. День, когда мы всё начнем заново, но теперь — уже по-настоящему вместе.

Глава 36. Цена силы

Я выныриваю из темноты медленно.

Сквозь тишину, сквозь густые, вязкие слои реальности, которые больше не пугают. Теперь я знаю, что это за место — слепая зона между мирами. Тонкая и холодная грань, где пересекаются жизнь и смерть, прошлое и то, чему только предстоит случиться. И где-то здесь растворяется та, кого больше нет.

Илва.

Я чувствую, как истаивает её присутствие — лёгкое, как запах остывшего пепла. Она больше не заговорит со мной. Не появится на залитой жёлтым светом поляне моего подсознания. Она ушла по-настоящему, оставив мне это тело, эту судьбу и этот суровый, чужой мир, который дюйм за дюймом врастает в меня, становясь моим.

Но пустоты нет. Вместо неё есть свет.

Тот самый, что вырвался из меня на выжженном поле, смял магию Эониса и отбросил его, ослеплённого. Сейчас этот свет не обжигает. Он мирно тлеет где-то под рёбрами, согревая грудь, пульсируя в такт спокойному, ровному стуку сердца. Живой. Настоящий. Мой.

— Лена.

Голос пробивается сквозь остатки сна. Настойчивый и глухой. Я хочу откликнуться, но пересохшее горло саднит, а язык кажется неповоротливым деревянным бруском.

— Лена, открой глаза.

Даже сквозь пелену слабости я улавливаю эту интонацию. Ту, которую он никогда не позволяет себе на людях. Сейчас говорит не Дракон. Не лорд Ущелья. Говорит мужчина, который слишком долго смотрел в бездну.

Делаю усилие. Веки тяжёлые, словно налиты свинцом, но они поддаются. Первое, что фокусирует взгляд, его лицо. Бледное, с заострившимися чертами и залёгшими тенями под глазами. На скуле стягивается свежий, воспалённый шрам, куртка пахнет гарью и железом. Он сидит на самом краю кровати, вцепившись в мою руку так, словно я могу исчезнуть, если он ослабит хватку. И его пальцы, привыкшие держать тяжелый меч, едва заметно дрожат.

Он шумно выдыхает.

— Ты вернулась.

— А что... — приходится сглотнуть. — Был вариант не вернуться?

Он молчит и просто смотрит на меня, и в этом тяжелом, тёмном взгляде нет слов, но есть всё остальное. Дикое облегчение, затаённый гнев на моё безрассудство и что-то ещё — глубокое, почти болезненное, отчего у меня перехватывает дыхание. Никаких красивых клятв. Только эта судорожная хватка на моих пальцах.

— Ты сгорела дотла, — произносит он наконец, чеканя слова. — Твой свет... ты не умеешь им управлять. Ты отдала всё источникам. И саму себя сверху.

— Но я здесь.