-- Увы, леди Фелиция, – подтвердил месье Шаброль, поправляя пенсне на носу, – так и есть. Дуализм* – сложное понятие, но если вы пожелаете, мы посвятим ему следующие уроки.

Все замолчали, спорить и разговаривать не хотелось, слишком завораживающе-прекрасна была луна…

Только в конце вечера, когда гости собирались уже отправиться по домам, Анна как будто очнулась от дремоты и заговорила: Ещё не заалел восток, Но снам уже не будет места. Ты, светлоокая селеста, Тому свидетель и исток.

Твои покои — пряный зной, Благоуханной хойи** топи, Где звёзд серебряные копи Горят бесчисленной казной. Тебе подвластны миражи Иных времён и их преданий, К которым прикасались длани Богов забытых и чужих.

И в час, когда струна звенит Меж завершённым и неясным, Ты по-особому прекрасна, Луна, входящая в зенит.

Слушатели молчали, не желая прерывать даже аплодисментами и похвалами этот сказочный момент…

Гости разошлись и разъехались, а мадам Берк все еще не могла понять, что случилось с герцогиней.

Разумеется, Анна, прочитав ответ своего мужа, спрятала второй лист в стол. Ей казалось, что у них с мужем… Появилась общая тайна? Появились отношения? Непонятно… Она не могла перестать думать об этом.

«Он ответил удивительно в тему, он тонко почувствовал стихотворение… Но он совсем чужой человек! Не слишком радушно настроенный, непонятный мне. Опасный своей властью. Я ничего о нем не знаю…».

Кроме письма мужа был и еще один напрягающий герцогиню фактор. Утром пришло письмо от мадам Трюффе. Она сообщала, что получила некоторую сумму мелких недоимок и собирается привезти их герцогине лично:

«... и мне придется посетить Парижель по делам наследства. Заодно я привезу вам не только деньги, но и отчеты вашего управляющего, а также небольшой груз, переданный для вас мадам Леруан.

Охрана мне не понадобиться. Я поеду в сопровождении племянника моего покойного мужа. Он как раз надумал перебираться в столицу вместа с женой.

Так что надеюсь увидеть вашу светлость и засвидетельствовать вам свое почтение не позднее конца этого месяца.».

Видеть эту даму Анна не хотела, но уволить ее без позволения мужа не могла: «Придется принять, деваться некуда. Неизвестно, как он отнесется к моим жалобам на мадам Трюффе. И стоит ли вообще жаловаться. Ведь получится, что я обвиняю графиню Аржентальскую в весьма неблаговидных делах, не имея при этом доказательств. Пожалуй, стоит промолчать. Несколько дней я буду в состоянии потерпеть мадам под крышей моего дома.».

Над очередным письмом мужу Анна думала долго, но все же уже традиционно вложила в сверток второй лист.

Запечатала сверток, прилила коричневым воском и оттиснула простой печаткой. Гербовую муж так и не удосужился ей подарить.

***

Второй месяц весны катился к концу, а герцог Ангуленский так торопился в Парижель, что даже небольшая задержка всего в три-четыре дня из-за ливневых дождей вызывала у него сильное раздражение.

Он застрял в небольшом старом донжоне и хотя хозяева изо всех сил старались повеселить гостя, предлагая ему лучшие, с их точки зрения, развлечения, им казалось, что у того болит зуб.

Герцог был хмур и отказывался, как только мог вежливо, от всех предложений, целые дни просиживая в отведенной комнате у окна. Ливень стоял мутной стеной, но даже сквозь него было видно, что горная речушка, в обычном состоянии глубиной едва по колено, сейчас бурлит и с ревом тащит с берегов камни, вырванные с корнем деревья, кусты и даже труп коровы.

Бросив тупо глазеть на разбушевавшийся ручей, он достал письма жены и сел перечитывать.

«Удивительный дар… И все же, кто бы мог быть автором? Уж я-то, кажется, знаю всех франкийцев, способных сложить две строки. Возможно, новичок из провинции приехал покорять Парижель? Впрочем, Бог с ним: приеду и узнаю. Поэты, как правило, все нищие, так что он не откажется от поддержки.

Пожалуй, тут интереснее другое. То, что эта эспанка так удивительно чувствует мысли и настроения в этих строках. Возможно, она получила приличное образование?»

Он еще раз пробежался глазами по последнему письму.

Откуда эта тяга быть в пути Без остановок, лености и сна? Мы сами, словно тропы во плоти, И цель отдельно взятой не ясна. Быть может ветер, властелин дорог, Изведанных и неоткрытых трасс, Невидимый крылатый полубог, Любя за стойкость направляет нас: На свет и новь, под парус и на бой, Чтобы никто бесследно не исчез, И смог однажды стать самим собой, Творцом своих ступеней до небес.

«Иначе как желанием поддержать меня, это объяснить сложно. Возможно, мне стоит с ней увидеться? О, разумеется, я буду очень осторожен! Попрошу Луи-Филиппа сопровождать меня… И возьму с собой духовника. Или же попрошу отца пригласить ее во дворец. Так будет еще безопаснее.».