-- Вот это, ваша светлость, новинка. Но пока, к сожалению, идет она плохо. Вино прекрасно необычными пузырьками газа, но, увы, его невозможно процеживать, иначе газ теряется. А в таком виде оно получается мутным. Если я додумаюсь, как избавится от дрожжевого осадка, я стану самой известной женщиной во Франкии, – улыбнулась мадам.

Историю знаменитой вдовы Клико Анна знала. Одна из ее клиенток в той жизни содержала в Москве дорогущее кабаре и заказывала костюмы для труппы именно в их ателье. Чаще всего с Вероникой Степановной работала именно Анна.

Разумеется, в благодарность она получала не только билеты на посещение новинок сезона, но и легкий непринужденный треп обо всем на свете, в основном: о вкусе различных вин и сложности их производства. Вероника Степановна дело свое обожала, ее кабаре славилось отменной картой вин, и к столу Анны и ее мужа официанты непременно выносили два бокала этого самого шампанского – подарок от заведения.

Сейчас, глядя на мадам Леруан, так же оживленно рассказывающую о винах, она задумалась: может быть, это и есть ее шанс на самостоятельность? Однако торопить события герцогиня не стала. Разумеется, она подпишет договор с мадам, если та вдруг овдовеет, только вот очень желательно, чтобы договор этот был тайным. Ни к чему мужу знать, что герцогиня умеет зарабатывать.

Анна усмехнулась: «Я так привыкла уже к этому титулу, что с трудом могу себе представить жизнь без него. А ведь не исключено, что придется бежать отсюда, бросив и титул, и поместье Арль, и все остальное… Кто знает, как поведет себя муж, когда, наконец, решит осчастливить меня визитом? А терпеть скотское отношение я не стану. Так что, пожалуй, нужно создать некий запас средств вне поместья. Всяко простолюдинке с деньгами будет легче скрыться, чем без них.»

К вечеру следующего дня они прибыли в Менуон и остановились в доме некой вдовствующей баронессы, счастливой принять свою герцогиню. Дама вымотала Анне нервы своей болтовней и подобострастием, потому, сославшись на усталость, герцогиня ушла в отведенные ей комнаты.

Мадам Берк настаивала, что мастерицу следует пригласить сюда и принять ее, как положено герцогине, а не тащиться на дом к ней самостоятельно, но тут Анна уперлась. Ей требовалось непременно посмотреть, как живет мастерица, чтобы понять, чем ее соблазнять.

Карету подали рано утром, и кучер повез герцогиню и фрейлину на окраину. Дома за окном становились все беднее и частенько уже напоминали хижины. Анна с удивлением смотрела на пейзаж, не слишком понимая, где же живет та самая Мишель Деламар. Кучер остановился у ветхого маленького дома с единственным застекленным окном. Недовольная мадам Франсуаза вышла из кареты и, взяв ярко начищенный дверной молоток, громко постучала. Ждать пришлось довольно долго, она уже было собиралась уходить, как дверь скрипнула и распахнулась.

На пороге стояла худощавая бледная девушка, одетая в скромное дневное платье. Не утерпев, Анна вышла из кареты, в то время, как мадам Берк торжественно провозглашала:

-- Её светлость, герцогиня Анна Ангуленская!

Девушка присела во вполне изящном реверансе и испуганно посторонилась, пропуская необычных гостей.

Прислуги в доме не оказалось, как и огня в камине. Девушка дрожала от холода и, похоже, страха. Комната поражала взгляд редкой чистотой и нищетой. Кроме большого стола и хромого табурета (такого древнего, что даже сесть на него было страшно), комната отличалась только глянцево блестевшим старым паркетом. На нем не было ни пылинки. На столе тускло мерцал небольшой огарок свечи.

-- Вы мадам Мишель Демар?

-- Я, ваша светлость… Только – мадемуазель…

-- Мадемуазель Демар? Прекрасно! Скажите, это ваша работа? – Анна указала на пухлую руку мадам Берк, которую та величественно вытянула в сторону девушки.

-- Да, ваша светлость, моя… Если там есть недочеты, я готова немедленно испра…

-- Мадмуазель Демар, я хотела бы поговорить с вашей матерью. Ну, или с опекунами.

-- У меня никого нет, ваша светлость.

-- То есть, вы живете здесь одна и зарабатываете на жизнь вот такими перчатками?

-- Да, – девушка потупилась и ярко покраснела. – Я знаю, что это недостойное дворянки ремесло, ваша светлость, только… -- она замолчала, мучительно подбирая слова.

Смотреть, как зубы бедняжки клацают от холода, было совершенно невозможно. Даже Франсуаза, находя этот визит неприличным, перестала грозно сопеть.

-- Скажите, в доме есть место потеплее? – даже сквозь роскошную меховую накидку Анна чувствовала стылую морозность этой комнаты.

-- Ваша светлость, – казалось, девушка, покрасневшая уже как помидор, с трудом сдерживает слезы. – Я… Там есть огонь… Но вам туда нельзя! Там слишком…