Часть средств уходит на ипотеку, немало забирают и расходы на ребёнка. Я уже подумывал помочь Ане открыть студию, сделать там ремонт и закупить оборудование. Даже присматривал подходящие помещения. Но из-за грёбаных форс-мажоров этот план придётся отложить до лучших времён.

Отец держится молодцом, хотя выглядит откровенно плохо — и, скорее всего, чувствует себя так же.

За несколько дней он будто постарел на десяток лет и сбросил столько же килограммов. Под глазами пролегли тёмные круги, кожа стала болезненно бледной, а движения — медленными и осторожными.

Он по-прежнему пытается шутить, но эти шутки выходят сухими, без прежней искры. А в паузах между словами я замечаю, как он глубоко втягивает воздух, будто проверяя, выдержит ли сердце ещё один вдох.

— Если я заеду завтра перед работой, нормально будет? — спрашиваю я у матери, собираясь в офис.

— Созвонимся ещё, — отвечает она. — Ане привет. Алисоньке тоже. Передай, что я очень по ним соскучилась.

Взмахнув на прощание рукой, я чувствую тяжесть за рёбрами — тревогу за них с отцом и злость на собственное бессилие.

Иногда жизнь наглядно показывает, что твои возможности ограничены, как ни выпнись. Остаётся только делать вид, что всё под контролем, хотя на самом деле это далеко не всегда так.

Я уже и не помню, когда в последний раз позволял себе передышку от бесконечного прокручивания списка дел и проблем с самого пробуждения. Когда мысли мчатся вперёд, обгоняя события, и в голове образуется каша, где вперемешку важное, второстепенное, срочное и то, что вообще следовало бы выкинуть.

Нервы натянуты до предела — до звона, почти круглые сутки. Порой кажется, что любое послабление стало бы непозволительной роскошью, хотя я всё же надеюсь, что когда-нибудь это случится.

Я прихожу в офис под конец рабочего дня, когда коллеги уже начинают расходиться.

Сначала разбираю накопившиеся дела, а потом, дождавшись, пока коридоры опустеют, открываю бота. Но вместо ожидаемого списка выуженной информации на экране мигает сообщение об ошибке — похоже, произошёл сбой, и доступ к данным временно перекрыт.

Раздражение подступает мгновенно: то, что я собирался передать в нужные руки, могло бы сработать если не как ядерный взрыв, то как детонация такой силы, что осколками задело бы всех причастных. У кого-то сгорела бы карьера, у кого-то — репутация, а у кого-то и свобода.

Это не значит, что я схожу с дистанции. Только то, что сроки немного сдвигаются.

Быстро убираю ноутбук в рюкзак и выхожу из офиса. Часть работы предстоит закончить дома. Я мог бы остаться и до утра, но у меня есть нечто вроде ритуала — перед сном обязательно видеть Алису Павловну. Этот ритуал помогает заглушить внутренних демонов, не давая им разгуляться хотя бы ночью.

Парковка во дворе уже забита вплотную, поэтому оставляю машину в соседнем и иду до дома пешком.

В квартире тихо. Пахнет едой, но я не голоден, потому что на скорую руку перекусил на заправке хот-догом.

Бросаю рюкзак у стены, куртку — на вешалку. Резвым шагом иду по коридору и распахиваю дверь детской, никак не ожидая увидеть жену в кресле.

Невидимый толчок в солнечное сплетение останавливает меня на пороге.

Блядь.

Сглатываю, вцепившись в ручку.

При мне она обычно прячется, кутаясь в пелёнку, но сейчас — нет. Сейчас она передо мной как на ладони, и включённый свет позволяет разглядеть в деталях её налитую грудь — тяжёлую от молока, покрытую сеткой синих вен, с вишнёвыми сосками, блестящими от влаги.

Аня поднимает глаза от уснувшей дочери в тот момент, когда я с усилием заставляю себя оторвать взгляд и кивнуть в знак приветствия. В горле дерёт, и, не произнеся ни слова, я выхожу в коридор с гудящей головой — и не только.

Клянусь, во мне достаточно пороха, чтобы сдетонировать. Он сгущается в теле, нарастает с каждым ударом сердца. Под кожей расползается животный зуд, который можно унять лишь плотной физической нагрузкой. Возможно, утренняя пробежка исправит это состояние, а если нет — я знаю, кому позвонить. Но сейчас направляюсь в ванную, где, как недавно жаловалась Аня, сломалась стиральная машина.

Щёлкнув выключателем, нахожу на полке инструменты. Сдвигаю машинку от стены, подсвечиваю фонариком телефона. Ещё несколько дней назад я заметил, что прохудился наливной шланг и из-за этого вода текла прямо под лоток для порошка.

До ремонта руки так и не дошли, и в корзине уже выросла гора стирки. С ребёнком она прибавляется втрое быстрее, чем когда живёшь один — и это прямо-таки проблема.

Откручиваю старый шланг, чувствуя, как холодная вода стекает по запястью. Бросаю под ноги тряпку, вытираю пол. Мелкая возня с хомутами и резьбой требует концентрации, и в голове постепенно проясняется.

Я заранее заехал в хозмагазин и взял новый шланг с усиленной оплёткой. Продавец уверял, что его хватит на годы. Осталось лишь проверить это на практике.

— Привет, — здоровается Аня, проскальзывая в ванную.

Обернувшись, выдавливаю из себя всего одно слово — на этот раз куда легче, по той простой причине, что грудь моей жены надёжно упакована в бюстгальтер и платье.