За первый месяц жизни она заметно подросла и прибавила в весе. На плановом приёме у педиатра, куда мы на днях ходили со свекровью, Алису Павловну только и успевали хвалить. Плюс полтора килограмма и пять сантиметров в росте — не шутки, а громадный рывок. Этот день мы, как полагается, отметили тортом в узком кругу семьи.

— Сейчас, сейчас, — приговариваю, расстёгивая молнию на комбинезоне-конверте. — Очень голодная, да? Мама уже рядом. Мама накормит.

Я заранее сцедила немного молока и оставила его в холодильнике на крайний случай, если Паша вдруг не сможет привезти дочку в студию. Но это был запасной план. План Б.

Всего пару дней назад я отучила Алиску от бутылочки. Пить из неё было куда проще, а возвращение к естественному кормлению обошлось мне в немалое количество нервов. Откатываться назад совсем не хотелось.

— Как прошла прогулка? — спрашиваю, собирая волосы в пучок и быстро подцепляя пуговицы на джинсовой рубашке.

Грудь — каменная. Горячая. Из сосков понемногу сочится молоко. Если бы не специальные вкладыши, вся одежда давно бы промокла насквозь.

Паша устраивает руку на подлокотнике и откидывает голову на спинку дивана, проезжаясь по мне хмурым взглядом. От лица к груди и обратно. Взгляд не задерживается, но эффекта это не отменяет — тело откликается коротким, почти незаметным подрагиванием, словно его кольнуло током.

Несмотря на то, что Бессонов успел увидеть меня в разных ситуациях, во время кормления я всегда стараюсь закрываться. Так делаю и сейчас. Накрываю Алиску пелёнкой и опираюсь спиной на подушку.

— Нормально, — наконец отзывается он. — Гуляли по Цветочному бульвару, потом дошли до фонтана. Там за нами увязалась какая-то мамаша с коляской.

— Общались?

— Она общалась. Я — кивал.

— Женщины без ума от молодых отцов, — слегка улыбаюсь, подкачивая Алису. — Особенно когда видят, что мужчина сам справляется с ребёнком. Это как маяк. Сигнал, что он заботливый, надёжный и не сбежит при первых же трудностях.

— Не знал. Буду в курсе, — отвечает Бессонов, отбивая кроссовкой ровный ритм по паркету. — А ты как? Всё устраивает? Условия адекватные?

Алиса Павловна утихает, жадно присосавшись к груди. Я смотрю на её отца, ощущая странную смесь усталости, облегчения и тихого, почти физического удовлетворения. Тепло от её маленького тела разливается по мне всплесками, а лёгкое тянущее эхо за рёбрами будто соединяет нас невидимой нитью.

— Да, всё супер. Мы… сработались. Думаю, это не последний совместный проект. Если ты не возражаешь и сможешь дальше помогать мне с ребёнком.

Паша разводит руками, оставаясь при этом серьёзным. Это значит, что он, хоть и не согласен, но вынужден принять правила. Одно я поняла за время нашего брака точно: чувствовать себя слабым и неспособным обеспечить семью Бессонов не любит. Для него сам факт, что я выхожу на подработку — сильный укол по самолюбию.

Свекровь рассказывала, что это наследственное. Она сама долго сидела в декрете, потому что Константин Сергеевич был категорически против любой её деятельности. Лишь после смерти младшей дочери он уступил.

Мы делаем вывод, что мужчины Бессоновы — сплошные ред флаги.

— Студия какая-то стрёмная, — бросает Паша, осматривая комнату. — В старом полузаброшенном заводе. С облупленными стенами. Без парковки. Не могли что-то получше найти?

— Здесь недорогая аренда. И куда важнее то, что внутри, а не снаружи. А внутри — разнообразные фоны, зеркала, фонари, софтбоксы и насадки под любой сценарий съёмки.

— Хотела бы однажды открыть свою студию? — вдруг интересуется Паша.

Поправляю выбившуюся прядь за ухо. Перебираю маленькие пальчики дочери. Это впервые, когда мы заговариваем о будущем. Оно точно было бы другим, если бы не беременность. Но теперь это не имеет значения.

— Я хотела бы, да. Это моя цель.

20

Как бы сильно мне ни хотелось не отпускать Алиску, но клиентки уже ждут, как и коллеги. Я дала согласие на этот проект, а значит, не имею права срывать тщательно выверенный накануне график, где предусмотрено место и для форс-мажоров, и для личных обстоятельств.

И всё же краду у себя несколько лишних минут.

Нежусь, обняв дочку. Вполголоса напеваю колыбельную. Глажу её тёплую спинку. Вдыхаю сладковатый детский запах, даже когда она уже крепко спит.

Паша, к счастью, не торопит. Просто сидит напротив. То листает что-то в телефоне, то сцепляет пальцы в замок и, опершись локтями о колени, погружается в свои мысли.

Нужно отдать должное — он спокойно наматывал круги по парку в свой выходной, хотя уверял, что делать этого не будет. Как полный долбоёб, да… Оказывается, при желании с ним можно договориться.

С трудом отрываю от себя Алису и передаю её мужу. В груди одновременно тянет и пустеет. Мир вокруг на миг кажется холоднее, чем он есть на самом деле, поэтому я машинально растираю плечи одним коротким движением.

— Позвони, когда дочка проснётся, — прошу напоследок, отпирая замок гримёрки.

— Ок. Мы, может, к моим ненадолго заскочим. Мать говорила, что одна и скучает.