Прежде чем переодеться, Паша моет руки и заглядывает в детскую. Видеть его рядом с дочкой — бережного, внимательного и улыбающегося — всегда трогательно. Кажется, она изменила и меня. Сделала гораздо мягче.
— Как дела на работе? — интересуюсь, когда муж садится, опирается локтями о стол и чуть подаётся вперёд.
На банальный вопрос всегда поступает один и тот же ответ: нормально. В этот раз я тоже не жду ничего сверхъестественного и тем более не собираюсь сильно вовлекаться — всё равно многого не пойму. Но стараюсь создать тонкий мостик, по которому можно будет уже перейти к просьбе.
— Устал?
— Немного.
— Тебе правда хватает двадцатиминутного перерыва на работе?
— Ну да, — коротко отзывается Паша. — А что?
— Какие-то жесткие рамки.
Вымыв посуду, я неспешно оборачиваюсь и замечаю, как Паша с аппетитом уплетает ужин. Его настойчивый взгляд больше не давит в спину и между лопаток. Теперь он врезается прямо в область солнечного сплетения, словно прицельный выстрел.
— Как думаешь… чисто гипотетически… я могла бы поучаствовать в фотопроекте, пока ты погулял бы с Алисой где-то рядом, неподалёку? А когда придёт время кормить, ты бы просто принёс её ко мне?
На кухне становится так тихо, что я слышу, как у меня в ушах гудит кровь. Этот гул набирает обороты, разгоняя тревогу по всему телу и доводя до дрожи в пальцах.
Паша стискивает челюсти до выступивших желваков. Слегка вскидывает брови. Отодвигает стол и поднимается, направляясь ко мне.
— Тебе не хватает денег? — ставит тарелку в раковину и ненароком задевает меня локтем.
— Причём тут это…
Включив напор, Бессонов быстро ополаскивает посуду и убирает её в сушилку. Видно, что он прокручивает в голове слова, стараясь выбрать наиболее удобные — и это ожидание ответа тянется целую вечность.
— Давай я просто прикреплю тебе свою карту, — предлагает наконец хрипло. — Там достаточно средств, чтобы не тратить время на ерунду.
Я молчу, не зная, как объяснить, что дело вовсе не в деньгах.
Пока пытаюсь сформулировать мысль, Паша без спросу берёт мой телефон, облокачивается бёдрами о столешницу и легко его разблокирует. У нас одинаковый пароль — дата рождения Алисы. И мы оба это прекрасно знаем. Как и то, что заглядывать в чужое пространство — табу.
— Послушай, это правда крутой проект, — начинаю издалека. — Он пройдёт через три недели. Формат фотодня с полноценным продакшеном: стилист, визажист, продуманный образ, студийная съёмка. Всё на высоком уровне. Я участвую как фотограф, и для меня это реальный шанс проявить себя в новой нише и наработать клиентскую базу.
Кажется, мои аргументы проходят мимо, потому что Паша не дергает ни единым мускулом и не поднимает глаз, а сосредоточенно что-то настраивает на экране, держа рядом свой телефон.
— Отдай, — ровно прошу, вставая между его ног, поставленных на ширину плеч.
— Лицо только не расцарапай. На работе не поймут, — выдает без эмоций. — Я не читаю твои сообщения, если что.
— Да не нужна мне твоя карта, — вспыхиваю. — Тех денег, что ты присылаешь, более чем достаточно. Даже остаётся. — Я делаю паузу, набирая в лёгкие побольше воздуха. — Паш, это займёт часов пять… ну максимум шесть…
Он наконец отрывает взгляд от экрана и смотрит на меня сверху вниз с лёгкой, кривоватой полуулыбкой. В этом взгляде сразу читаются ирония и издевательский настрой, который я знаю уже наизусть.
И всё же, несмотря ни на что, где-то глубоко в душе ещё теплится ожидание простого согласия. Без споров и без лишних уговоров.
— Как думаешь… чисто гипотетически… — медленно произносит Бессонов, жестикулируя руками, в которых по-прежнему два телефона. — Я похож на долбоёба, который будет наяривать с коляской по парку в свой выходной, пока ты снимаешь девочек?
Сближение тел ощущается почти физически. Оглушающим сердцебиением. Рваным дыханием. Навязчивым головокружением.
Я не сразу замечаю, как ладонь, в качестве последнего довода, оказывается у него на животе, ощущая под футболкой тёплые, рельефные мышцы. Наши колени соприкасаются чуть дольше, чем это можно было бы счесть случайностью, а запах одеколона, смешанный с солью, впитывается в мои поры и волосы.
В этом запахе нет ни следа чего-то женского. Только тяжёлый, первобытный, почти звериный аромат, от которого на коже выступают мурашки. Я не выискивала намёков — и всё же боялась их найти.
— Ладно, чтобы ты не выглядел долбоёбом, я попрошу твою маму, — шумно вздыхаю.
— Маму не надо. Папу тоже. У них сейчас дел выше крыши — не до этого, — говорит Паша, хмурясь. Он выходит из электронного кошелька, куда только что добавил свою карту, и возвращается на главный экран. На заставке мы с Лисёнком вдвоём, где я держу её у груди и открыто улыбаюсь.
— Почему не прислала мне эту фотку? — сухо интересуется.
Краска заливает шею, щёки, ключицы, и плавно стекает ниже, к груди, распаляя под рёбрами настоящий пожар. Он разгорается мгновенно, будто кто-то чиркнул спичкой прямо над самыми уязвимыми точками. Там, где печёт сильнее всего.
— Просто…